Колокол не звонил. Но так как Мавра никогда, по причине своей глухоты, не слышала звона, то и теперь, дернув несколько раз за веревку, снова ушла к себе в кухню, уверенная в том, что выполнила возложенную на нее обязанность.
На больших столовых часах пробило восемь. Необыкновенная тишина царила в пансионе. Пробило половина девятого и наконец девять. Прежнее невозмутимое, мертвое спокойствие.
В начале десятого часа к старшим пансионеркам должен был придти учитель музыки, к младшим — священник, настоятель городского собора, преподававший девочкам Закон Божий.
Учитель и священник, впущенные Маврой, сошлись в зале и были очень поражены царившей в нем зловещей тишиной.
— Можно подумать, что пансион вымер! — произнес господин Штром, худой, длинноволосый немец.
— Н-да, подозрительно что-то! — согласился батюшка, отец Илларион, пожимая плечами.
— Странно! Слушай, голубушка, — обратился Штром к Мавре, — что у вас все благополучно?
Ta радостно закивала головой, не расслышав того, что говорит учитель.
— С лучком, батюшка, с лучком. Я завсегда с лучком котлеты делаю, — весело затараторила она.
— Какие котлеты? — удивился господин Штром. — Что она говорит? Что ты говоришь, про какие котлеты? — и снова спросил он кухарку.
— Одеты! Одеты! Я их покличу в классную. В эту пору они завсегда одеты бывают, — обрадовалась глухая в полной уверенности, что ее спрашивают — готовы ли пансионерки.
— Мы подождем, не надо! Не надо! — махнул рукой Штром.
Тут уж лицо Мавры осклабилось до ушей и растянулось в счастливую улыбку.
— На что мне награда, батюшка, я и без награды скажу. Благодарствуйте, мы и так вами много довольны, — и, низко кланяясь, она удалилась в дортуар звать пансионерок.
Те еще крепко спали, несмотря на то, что было уже половина десятого. Да не только они, но спали и господин Орлик, и Анна Андреевна — каждый в своей комнате, спала Сова в своем дупле, как прозвали старшие пансионерки комнату классной дамы, спала горничная Ирина в умывальной комнате на клеенчатом диване, словом — спали все.
Колокол не звонил в это утро.
Мавре оставалось только выйти на середину дортуара и закричать громким голосом:
— Барышни! Батюшка с немецким учителем пришли.
Пансионерки вскочили, перепуганные на смерть.
— Пожар? Горим? — спрашивали они, на что Мавра отвечала таким же криком:
— Да, да, в зале!
— Пожар в зале! Ужас! Ужас! — кричали вне себя девочки, поспешно одеваясь кто во что попало.
Между тем из своей комнаты выбежала Сова, забыв снять папильотки, в которые всегда закручивала свои жиденькие волосы на ночь, a из противоположной половины дома вихрем неслась Анна Андреевна, истерически выкрикивая:
— Где пожар? Что такое?
Вслед за остальными прибежал господин Орлик, который, тщательно расследовав дело, старался изо всех сил успокоить пансионерок и втолковать им, что никакого пожара нет и в пансионе все обстоит благополучно.
Вдруг в эту минуту в прихожей прозвучал мерный удар колокола. Это Тася, успевшая во время общей суматохи проскользнуть туда, освободила медный язык от обертывающей его тряпки и теперь трезвонила во всю, изо всех сил дергая веревку.
В этот день никто не жаловался на усталость а y Дуси Горской прошла её головная боль.
Кто был причиной беспорядка — так никто и не узнал в пансионе. Тася Стогунцева умела хранить свои маленькие тайны.
Глава XVI История одной кошечки. — Король воздуха
Она была очень хорошенькая. Представьте себе длинное гибкое тельце, покрытое золотистой шерстью, посреди которой вдоль спины шла в виде ленты узкая длинная полоса. Умные зеленые глазки с поминутно расширяющимися зрачками и круглая мордочка, из которой временами высовывался острый, как жало, розовый язычок. Самое имя её, Милка, как нельзя более подходило к хорошенькому зверьку.
Милку привезла в пансион Карлуша, и прелестная кошечка составляла радость и гордость горбатой девочки. Не было худшей обиды для Карлуши, как обидеть её любимицу. Милку подарил Карлуше её отец, который вскоре после этого умер и немудрено поэтому, что маленькая горбунья всем своим сердцем привязалась к его живому подарку. Милка спала в дортуаре в постели девочки, ела из одной тарелки с ней и бросалась со всех ног навстречу Карлуше.
Господин Орлик разрешил горбатенькой Вавиловой держать кошку при себе из жалости к обиженной судьбой девочке.
И вдруг Милка пропала. Пропала бесследно. Ее искали всюду: и в кухне, и в дортуаре, и в классной. Малютка или Ниночка Рузой, которая, по словам Красавицы, могла влезть даже в наперсток, по причине своего маленького роста, влезла в буфет и обшарила там все полки, стараясь найти Милку, которую любили все без исключения — и воспитанницы, и начальство.