— Ну, что же, ты намерена оставить нас без чая, гадкая лентяйка?
Тася была в отчаянии.
В ту самую минуту, когда она, окончательно упав духом, готовилась пойти уже признаться господину Злыбину, что не в силах справиться с работой, дверь в кухню чуть приотворилась, и бледный, как смерть, Андрюша, едва передвигая ноги от слабости, переступил порог.
— Я пришел помочь тебе, — произнес он глухо, с трудом роняя слова с запекшихся от жара губ.
— Но ты упадешь сейчас! На тебе лица нет, — прошептала так же тихо девочка, бросаясь к нему навстречу, чтобы поддержать его.
— Нет, ничего, мне лучше чуточку. Вот я и пришел к тебе. Дай, помогу, — успокаивал он ее и дрожащими руками хлопотал около самовара.
— Ну, теперь готово, неси. A я сапоги почищу за тебя в это время, — также тихо, чтобы не быть услышанным в соседней комнате, произнес через несколько минут добрый мальчик.
Тася молча, благодарно взглянула на него и, с трудом, подняв самовар, потащила его в горницу.
— Ага! Наконец-то, — сердито встретил ее хозяин, и глаза его, устремленные на девочку, насмешливо блеснули. — Что, сообразила, что тут капризами ничего не поделаешь? Смирилась, небось!
И потом, помолчав с минуту, добавил снова:
— Пока я буду с ними (он кивнул на Петьку и Розу) в балагане готовиться к вечернему представлению, чтобы ты у меня и комнату прибрала, и полы вымыла, и обед сготовила. Андрюшка болен, не сегодня — завтра умрет, так чтобы ты у меня живо все это проделала, если не хочешь познакомиться с моей плеткою.
И с этими словами он быстро накинул на плечи порыжевшее от времени пальто, надел на голову старый, помятый цилиндр и в сопровождении детей вышел из избушки. Три собаки поплелись за ними. Они знали, что пришел час их работы.
Едва только дверь захлопнулась за хозяевами и ключ повернулся в замке снаружи (господин Злыбин не забыл запереть Тасю на время своего отсутствия), больной Андрюша позвал к себе девочку.
— Ты есть хочешь? — спросил он.
Тася сейчас только, при напоминании о еде, почувствовала голод. Немудрено. Со вчерашнего обеда в пансионе у неё не было во рту ни росинки.
— Ужасно хочу! — откровенно созналась она.
— Так налей себе чаю и поешь хлеба с колбасой; там на столе все стоит со вчерашнего дня, — сказал он и сам, с трудом двигая ослабевшие ноги, перешел из кухни в горницу.
На столе действительно валялись черствые куски хлеба и заплеснувший кусок копченой колбасы.
Тася, никогда в жизни не евшая ничего подобного, брезгливо морщась, поднесла ко рту то и друге. Несмотря на отвращение к подобного рода закуске голод заставил бедную девочку уничтожить все, что было на столе.
И только когда последний кусок был проглочен ею, она вспомнила, что не поделилась с Андрюшей своим скудным завтраком. Вспомнила и покраснела.
— Как же ты-то будешь! Я все съела, — с сокрушением в голосе произнесла она.
— Не беспокойся! — поторопился утешить ее добрый мальчик, — мне ничего не надо. Я очень страдаю. Грудь у меня так ломит, что и думать не приходится о еде. A ты теперь принимайся за работу. Постой-ка, я налью тебе в ведро воды и отыщу мыло и тряпку. Ты полы вымоешь прежде всего.
Вымыть полы! Ей, Тасе Стогунцевой, мыть полы в этом грязном закоптелом домишке! Она пришла в ужас от этой мысли. Но долго раздумывать ей не было времени. Андрюша с трудом притащил ведро в горницу и показал Тасе, что надо делать. Добрый мальчик очень охотно исполнил бы за нее работу, но едва он опустился на пол, как страшная боль в пояснице заставила его громко вскрикнуть.
— Нет, не могу! — простонал несчастный ребенок.
Тася бросилась к нему на помощь, помогла подняться и отвела его в крошечную полутемную каморку, где он спал на грязной сырой подстилке из соломы. Но мальчик, казалось, меньше думал о своих страданиях, нежели о делах Таси.
— Как-то ты справишься? — поминутно говорил он в промежутках между приступами мучительного кашля, — как-то удастся тебе приготовить обед и прибраться к приходу хозяина, бедняжечка.
И тут же он подробно объяснил Тасе, как надо жарить картофель и варить молочную похлебку.
Покончив с мытьем полов и уборкой, Тася присела отдохнуть немножко. Ей казалось, что ноги и руки у неё готовы отняться от усталости; все суставы болели, спину ломило, a между тем снова приходилось браться за работу. Теперь ей надо было сготовить обед. Тася, руководствуясь указаниями Андрюши, налила молоко в кастрюлю, положила туда муки и соли и поставила все это на плиту, заранее разведенную заботливыми руками её нового друга. Обжигая себе пальцы и поминутно вскрикивая от боли, девочка справилась кое-как с этой задачей и похлебка была готова через полчаса. Тогда, отставив ее на край плиты, Тася поспешила в комнату — перемыть посуду и приготовить все нужное к обеду.