Я же планировал начать встречу с вопроса и начал:
— Ты совсем ебанутая?
— Да уж с тобой другой не будешь, — сразу же парировала она.
— Ключи отдай. Ты байк угнала.
— Отмажешь по старой дружбе? — стервозно улыбнулась она и неожиданно бросила в меня связку.
Я словил ключи и развернулся, собираясь уходить. Нормально поговорить вряд ли удастся. Держать лицо всё сложнее.
— Больше не лезь никуда, — кинул я через плечо. — Увижу или узнаю, что садилась на байк, привяжу к велосипеду.
— Сразу руку ломай, чего уж там.
Я глубоко вздохнул и обернулся. Только сейчас заметил, что на коленях у неё лежал заметно подросший кошак. С закрытыми глазами. Представляю, как ему охуенно.
— Что ты ещё выдумала?
— Я? Узнаешь, — фыркнула малая.
Невыносимая.
— Успокойся, — кинул я. Девчонка закатила глаза. Устало спросил: — Ну и чего ты хочешь?
— Тебя, — ответила.
Так просто.
Сделать то, что так хочется. Прижать к себе. Не трахаться. Хоть на миг коснуться этой светлой души. Сильной души.
Дура.
Но нельзя. Нельзя трогать. Не отмоется.
Еблан же. В чём-то обвинял малую. Херню творил.
— Уговорила, — засунул ключи в карман и показательно начал расстёгивать ремень. — Сначала отсосёшь?
Она широко раскрыла глаза, переводя взгляд с моего лица на ширинку и снова на моё лицо.
И сейчас на её лице было только одно. Боль.
Сука.
Грудная клетка сейчас к херам порвётся.
Ты же сама меня заставляешь это делать, девочка. Как тебя ещё отвернуть?
Она молчала, я расстегнул ремень и остановился.
— Что-то не так?
— Уходи, — прохрипела она.
Облегчение и отчаяние. С такими чувствами я застёгивал штаны и, даже не кивнув, вышел коридор.
Меня провожала тишина, но я всё-таки услышал.
Тата всхлипнула.
Я остановился.
Она плакала.
Из-за меня.
В груди ещё сильнее заныло. Хотя куда уж сильнее.
Блять.
Да и похуй.
Поплачет — быстрее заживёт. Найдёт кого. Нормального. Я прослежу.
Она достойна лучшего.
Я только лишь посмотрю.
Один раз.
Выглянул из коридора. Она уткнулась лицом в кошака, а её узкие плечики тряслись в беззвучных рыданиях. Девочка. Ну нахера. Нашла из-за кого слёзы лить.
Маленькая хрупкая фигурка.
Как она оказалась в моих руках, я не вспомнил бы даже под дулом.
Так бы и ответил, что сердце велело.
— Тш-ш-ш, — покачивая невыносимую, как ребёнка, пошипел я. — Бросай.
Коту всё надоело, и тот спрыгнул на пол. Малая уткнулась в ладони, продолжая пускать сопли.
— Тата, перестань, — рука потянулась к её коротким волосам и аккуратно пригладила торчащие кудри. — Всё равно уйду. Только время тянешь.
Девчонка не унималась.
— Пиздец просто. Муфаса умер — не плакала, а тут из-за херни страдаешь, — хмыкнул я.
Прикрыл глаза и сделал то, чего хотел больше жизни: коснулся губами её виска.
Тата на секунду перестала дёргаться и снова затряслась.
Озарение пришло внезапно, но хер там. Уже было поздно.
Потянул за руки. Малая увернулась. Скинул её на кресло и отодрал ладони от лица. Абсолютно сухого и наглого лица.
Развела, как лоха.
Она аккуратно и крепко взяла в свои ладошки моё лицо и словно бы посмотрела в самую душу.
— Наконец-то, — прошептала.
Зачем-то закрыл глаза.
Поздно, очень поздно.
— Открой, — приказала эта невыносимая.
Повиновался.
— И смотри на меня так до конца жизни, — теперь в её голосе точно слышались слёзы.
— Тата, — предпринял я последнюю попытку слиться. — Нахер тебе это надо?