— Представляешь, Галерея Лафайет... Это же не просто магазин, Лео! Там под куполом — целый лес из хрустальных люстр, а на каждом этаже...
— Замедли темп, Индиана Джонс от ритейла, — усмехнулся Лео, открывая дверь кофейни «Капитан Зонтик» — их семейного места с детства. Стены здесь всё ещё украшали фото посетителей с причудливыми зонтами, а на полке над кассой пылилась игрушечная лодка, которую они с Татой когда-то запускали в лужу у входа.
— Два капучино с корицей, — заказал Лео, усаживаясь за столик с видом на трамвайные пути. — И торт «ностальгия» с малиной.
— Ты помнишь! — Тата расплылась в улыбке. Этот торт они всегда брали после школьных экзаменов, облизывая ложки до блеска.
— Помню, как ты в шесть лет устроила истерику, потому что хотела торт с «взрослой» вишней вместо малины, — парировал Лео. — Но хватит о прошлом. Говори про свой Париж.
И она заговорила. Сначала робко, словно боясь спугнуть воспоминания, потом всё стремительнее, размахивая руками и рисуя в воздухе контуры витрин:
— Там был отдел с ёлочными игрушками, Лео! Не пластиковыми шариками из супермаркета, а... — она замолчала, подбирая слова, — как будто каждая — персонаж из сказки. Стеклянные лисы в шарфиках, ангелы с крыльями из перьев, домики с подсветкой... И всё это под музыку, которая... — она закрыла глаза, пытаясь передать ощущение, — пахнет ванилью и снегом.
Лео молча помешивал кофе, наблюдая, как сестра преображается. Её щёки порозовели, голос окреп, а в глазах — тот самый блеск, который он видел, когда она в десять лет «продавала» ему камешки как «драгоценности из пещеры гномов».
— А потом я попала на площадь Трокадеро, — продолжила Тата, будто не замечая поданного торта. — Стою, смотрю на Эйфелеву башню, а вокруг... — она обвела рукой пространство, — дети пускают мыльные пузыри, старики играют в шахматы, художник рисует портрет девушки с фиолетовыми волосами. И вдруг понимаю: это и есть мой магазин!
— Твой магазин — шахматный клуб? — поднял бровь Лео, провоцируя.
— Нет, дурак! — она шлёпнула его по руке, но тут же засмеялась. — Место, где люди чувствуют... магию. Где каждая вещь — не просто товар, а история. Как те камешки из нашего детства, помнишь?
Лео кивнул, доставая телефон. На экране мелькнуло фото: восьмилетняя Тата за самодельным прилавком из картонных коробок, серьёзно объясняющая трёхлетней соседке, что ракушка «прибыла из Атлантиды на спине кита».
— Ты тогда заставила меня играть грузчика, — хмыкнул он. — Я таскал эти коробки, пока у меня руки не отваливались.
— Зато мы собрали на «витрину» всё, включая папины часы! — Тата откусила торт, и малиновый джем оставил след на губах, как в детстве. — Представь: магазин, где разделы называются не «Посуда» или «Сувениры», а «Путешествия», «Воспоминания», «Мечты»... И везде — маленькие подсказки. Вот винтажная открытка с видом Парижа — рядом книга о тайнах Монмартра. А здесь набор для создания собственного витража — и брошюра про Шартрский собор.
Лео присвистнул, отодвигая пустую чашку:
— Звучит как проект для ЮНЕСКО. Ты уверена, что хочешь этим заниматься, а не, скажем, открыть музей?
Тата внезапно замолчала, вертя в пальцах медальон. Дождь за окном усилился, превращая трамвайные пути в блестящие реки.
— В Париже со мной... что-то случилось, — начала она тише. — Как будто все кусочки пазла вдруг сложились. Бабушкин медальон, наш старый «магазин», даже ссора с Амалией... — она вздохнула, вспоминая разговор о «зарытом таланте». — Я поняла: не могу больше делать то, что «надо». Хочу создавать то, во что верю.
Лео потянулся через стол, смахнув крошку с её щеки:
— Знаешь, что сказал папа, когда я бросил экономику ради кулинарной школы? «Лучше подавать суп с душой, чем торговать акциями без сердца». — Он ухмыльнулся. — Правда, потом три месяца ворчал, что я режу лук как лесоруб.
Тата фыркнула, представляя брата с ножом в руках. За соседним столиком девочка лет пяти старательно рисовала мелом на грифельной доске, висевшей вместо бумажных салфеток. Тата наблюдала, как появляются каракули: дом, дерево, кривая радуга.
— Видишь её? — кивнула она Лео. — Она сейчас создаёт свой мир. А мы... вырастаем и забываем, как это — верить, что мелом можно нарисовать солнце.
Лео задумчиво крутанул ложку в воздухе:
— Значит, ты хочешь вернуть взрослым эту способность? Сделать магазин... волшебной шкатулкой?
— Да! — она оживилась, доставая из сумки блокнот. Страницы пестрели набросками: интерьер с полками-лабиринтами, витрина в форме глобуса, уголок с доской для рисования мелом. — Здесь будут мастер-классы: создание открыток, роспись кружек... А ещё — «Дерево желаний», где каждый может оставить записку с мечтой.