Все захохотали, а Клаус, покраснев, признался, что до сих пор подкармливает бездомных собак у клиники.
Тата потянула записку:
— «Ваша самая безумная идея». Она взглянула на Лео, получив одобряющий кивок:
— Магазин подарков. Не просто магазин, а место, где каждая вещь — история. Где старые открытки соседствуют с книгами путешественников, а аромат свечей переносит в другие страны...
Тишина повисла на мгновение, пока Шарлотта, мать Хелены и Клауса, не воскликнула:
— Боже, это чудесно! Ты должна добавить уголок с книгами про медицину!
Клаус, налив себе четвертый бокал вина, неожиданно прислонился к Тате у книжной полки:
— Знаешь, я мог бы принести тебе пару книг... У меня есть первое издание «Собачьего сердца» Булгакова. Или «Белый клык»...
— Для магазина или для нашего следующего свидания? — заигрывала Тата, почему-то пряча улыбку.
— Для начала — для магазина. Потом посмотрим, — он подмигнул, случайно задев вазу с цветами.
Лео, наблюдая за сценой, шепнул сестре на ухо:
— Если он предложит тебе выгуливать своих собак — не соглашайся, загадочно подмигнул Лео.
Когда гости расходились, Вильгельм задержал Тату у двери:
— Дитя моё, этот магазин... Ты серьёзно?
— Вполне, — улыбнулась Тата.
— Тогда завтра же иди в банк. Скажи, что Вильгельм Апфельбаум рекомендует.
Но банк, несмотря на рекомендацию, встретил её холодно:
— У вас нет опыта в розничной торговле, — монотонно бубнил менеджер, — и стаж на нынешней работе небольшой.
Тата вышла, сжимая папку с бизнес-планом, где между цифр мелькали детские рисунки магазина. У лифта её догнал Клаус с двумя бумажными стаканами:
— Слышал, тебя тут потрепали. Держи, это лекарство — двойной эспрессо с корицей.
— Ты везде шпионишь? — рассмеялась Тата.
— Я стоматолог. Чувствую слабость к твёрдым характерам, — он нахально ухмыльнулся. — Не сдавайся. А то мне придётся открыть клинику для разбитых сердец.
Вечером Тата сидела на полу своей комнаты, окружённая блокнотами. Она, как и брат, любили иногда остаться в доме родителей, тут смешивались разные чувства от ностальгии до спокойствия, в котором можно было нуждаться после трудных дней, место силы, поддержки, приятных воспоминаний. На стене висел коллаж: фотография бабушкиного медальона, эскизы витрин, билеты из Парижа. В дверь постучали:
— Вход запрещён? — Лео просунул голову с подносом штруделя.
— Только для братьев-предателей, которые женятся без предупреждения, — фыркнула Тата, делая место рядом.
— Слушай, насчёт магазина... — он положил голову ей на плечо, как в детстве, — Помнишь, как мы продавали бабушкины салфетки?
— А ты пытался впарить соседке папины гаечные ключи как «антиквариат».
— Вот видишь! У нас врождённый талант. — Он ткнул пальцем в эскиз витрины. — Тут не хватает одного.
— Чего?
— Уголка для клиентов-собак. Вдруг Клаус свою свору приведёт?
Они смеялись до слёз, пока мама не крикнула снизу:
— Кто там ещё не спит? Штрудель завтра доедать будем!
За окном моросил берлинский дождь, а в блокноте Таты появилась новая запись: «Пункт 47: найти поставщика антикварных ключей и собачьих лежанок».
На следующее утро Клаус прислал фото: он в окружении пяти собак, держа табличку «Первые клиенты магазина». Тата сохранила фото в папку «Вдохновение».
Чешский калейдоскоп
Самолёт в Карловы Вары вылетал в 6:15 утра. Тата сидела у окна, сжимая в руках папку с логотипом компании «Культурные мосты» — берлинской фирмы, занимавшейся организацией арт-коллабораций между Европой и Азией. Официальная цель командировки звучала сухо: «Переговоры с представителями Карловарского кинофестиваля о включении немецких короткометражек в программу». Но в глубине души она надеялась найти здесь нечто большее — ту самую жемчужину, о которой говорила бабушка Ирма, спрятанную среди колоннад и целебных источников.
Город встретил её запахом сероводорода, смешанным с ароматом имбирных пряников. По набережной Теплы медленно двигались курортники с кружками-рожками, а старички в клетчатых кепках разыгрывали партии в гигантских шахматы. Тата шла к отелю «Мартель», где должна была состояться встреча, но каждый шаг отвлекали детали: витрина антикварного магазина с фарфоровыми куклами в кринолинах, уличный музыкант, играющий на терменвоксе (первый в мире электронный музыкальный инструмент, созданный российскии изобретателем, физиком и музыкантом Львом Сергеевичем Термен в 1918 году в Петрограде. Особенность терменвокса в том, что для игры на нём не требуется физического контакта. Музыкант изменяет высоту и громкость звука, двигая руками в электромагнитном поле, создаваемом антеннами инструмента) мелодию, похожую на журчание воды, табличка «Здесь Достоевский проиграл в карты последние штаны» у входа в пивную.