Критики уважали его. Читатели выстраивались за автографами, но Жан сбегал через чёрный ход — он всё ещё боялся огней.
Эпилог: Финишная прямая.
Сейчас Жану 70. Он живёт в Нормандии с собакой-спасателем по кличке Шумахер. Пишет новую книгу о гонщике, который находит любовь после падения. Иногда ему кажется, что Лиз сидит за старым пианино, наигрывая джазовые импровизации.
На вопрос «Скучаете ли вы за скоростью?» отвечает, подмигивая:
— Самые яркие моменты случаются, когда выключаешь двигатель и слышишь биение сердца.
Его блокнот всегда открыт на чистой странице. Верхний угол украшает надпись Лиз:
«Живи. Не гони».
…
В Монако Жан наблюдал за Татой, пока она смотрела на море. В её глазах он узнал ту же тоску, что когда-то грызла его самого — страх раствориться в чужой страсти.
Рождественские огни и подвешенные мечты
Берлин в декабре — это город, который умеет превращать обыденность в сказку. Улицы, украшенные гирляндами, пахнут жареными каштанами, глинтвейном и надеждой. В воздухе витает ощущение, что вот-вот случится чудо. И именно в это время года жизнь Таты и её семьи становилась особенно насыщенной, наполненной смехом, традициями и маленькими открытиями.
Родители Таты, Анна и Мартин, были теми, кто превращал подготовку к Рождеству в настоящее приключение. Анна, учительница на пенсии, каждое утро первого декабря начинала с ритуала, который называла «Адвент-переполох». Она выстраивала на кухне армию пряничных человечков, каждый из которых держал флажок с пожеланием:
— Этот — за терпение, — говорила она, указывая на пряник с подгоревшей ногой. — Напоминание, что духовку надо заранее разогревать.
Мартин, инженер-неудачник (как он сам себя недавно стал называть в шутку), отвечал за гирлянды. Его творение этого года — «Светящийся хаос» — представляло собой паутину из проводов, оплетавшую всю квартиру.
— Пап, у нас опять предохранитель сгорел! — кричала Тата, когда свет внезапно гас во время ужина.
— Это не баг, это фича! — отвечал Мартин, тыкая отвёрткой в розетку. — Романтическое освещение. Это выражение, означающее если что-то пошло не так в жизни или в каком-то проекте, вместо того чтобы воспринимать это как неудачу, люди шутливо говорят: «это не баг, а фича», подразумевая, что так и было задумано, особенно полюбилось Мартину, когда он вышел на пенсию, зрение сильно упало и инженерные дела давались ему уже не так ловко, как раньше, но признавать это ему очень не хотелось.
Близнецы Анна-младшая и Ханс, энерджайзеры с веснушками, добавляли в предпраздничную суету свой колорит. Они устроили «фабрику подарков» в кладовке:
— Это бабушке, — Ханс показывал камень, обмотанный фольгой. — Говорит, у неё сад не в порядке. Пусть украшает!
— А это коту Фридриху, — Анна гордо демонстрировала рисунок, где рыжий комок шерсти с крыльями летал над Эйфелевой башней. — Он же мечтает путешествовать!
Дом № 24, где жили родители Таты и Лео, был интернациональным, что особенно было интересно в Рождественские дни, ведь у каждого - свои традиции. На первом этаже жила госпожа Боссе — 80-летняя вдова, считавшая, что лучший рождественский декор — это фотографии её покойного кота Карла в Санта-шапочках. На втором — семья Турецких: мать Зейнеп пекла Pogača с сыром (Погача — маленький круглый хлеб), а отец Мурат украшал балкон светящимися полумесяцами, «чтобы ангелы не заблудились». На третьем — студент-японец Юки, превративший свою комнату в выставку бумажных журавликов.
Особой любовью пользовался общий двор. Каждое воскресенье декабря здесь проходил «Международный адвент»:
— В Швеции сегодня день Святой Люсии! — кричала фрау Боссе, надевая корону со свечами (аккумуляторными, Мартин настоял).
— А в Турции — день Святого Николая! — парировала Зейнеп, раздавая детям lokum (Рахат лукум).
— В Японии в это время едят KFC! — добавлял Юки, вызывая всеобщий хохот.
Но это была вовсе не шутка, на самом деле, в это время в Японии едят жареную курицу. Эта традиция закрепилась после масштабной рекламной кампании компании KFC , которая сформировала у японцев ассоциацию праздника с жареным куриным мясом.
Главным событием декабря был, конечно, Weihnachtsmarkt (Рождественский рынок)на Жандарменмаркт. Тата обожала этот базар, где пахло жареными колбасками, глинтвейном и надеждой. Здесь продавались:
— Ёлочные игрушки из ГДРовского стекла («Настоящие! С секретными посланиями Штази!» — зазывал продавец).
— Деревянные щелкунчики размером с пятилетнего ребёнка.