— Мама, папа бы хотел, чтобы мы жили, — говорила она, крепко сжимая её руку, словно боясь, что Джулия уплывёт вслед за Лукой.
Джулия нашла спасение в красках. Она писала море — яростное, спокойное, утром и в сумерках. На одной из картин в волнах угадывался силуэт Луки — не призрачный, а живой, плывущий навстречу дельфинам. Картину купила галерея в Генуе, но Джулия забрала её обратно — не могла расстаться с последним «портретом» мужа.
Джульетта поступила в лётную академию в Турине. Каждое воскресенье звонила матери, восторженно описывая первые самостоятельные полёты:
— Мама, это как стать птицей! Ты не представляешь, каково это — держать в руках облака!
Джулия слушала, глядя на фотографию Луки у аквариума с морскими звёздами. Она научилась прятать страх в дальний угол души, как прятала его свитер в сундук с кедровыми шариками.
Последний разговор:
— Завтра первый рейс через Альпы. Буду развозить медикаменты в Швейцарию, — голос Джульетты звенел гордостью. — Послезавтра прилечу, испеку твой лимонный пирог!
— Осторожнее с облаками, — шутливо предупредила Джулия, не зная, что это прощание.
Катастрофа произошла в секторе ущелья Аоста. Cessna 172 врезался в скалу при заходе на посадку. Эксперты говорили о внезапной турбулентности, Джульетта пыталась спасти самолёт до последнего. В кармане её лётной куртки нашли записку: «Для мамы» — билет на авиашоу в Ницце, которое они планировали посетить вместе.
Джулия не посещала место крушения. Вместо этого она поднялась на тропу, ведущую к их с Лукой тайному пляжу. Скалы здесь были испещрены окаменелыми раковинами, словно море оставило послание на камне. Она кричала в ветер, пока голос не охрип, а затем рисовала крик — мазки алой охры, вырвавшиеся из чёрной бездны.
Городок шептался за её спиной: «Бедная Джулия… Дважды потеряла всё». Она перестала преподавать, закрыла мастерскую. Единственной связью с миром стал дневник Луки, найденный в его столе. На пожелтевших страницах он описывал их первое свидание:
«Сегодня встретил богиню в краске. Она рисовала закат, а я украл её кисть, сказав, что солнце лучше смеётся в глазах, чем на холсте…»
Однажды утром Джулия обнаружила на пороге корзину с лимонами и запиской: «От учеников». Дети, которых она учила, теперь подростки, рисовали на асфальте мелом самолёты и дельфинов. Пожилая соседка, синьора Роза, приносила минестроне, приговаривая:
— Печаль нужно кормить, чтобы она не съела тебя.
По совету психолога Джулия начала вести «Дневник к Луке»:
«Сегодня видела дельфина. Он прыгал, как ты смеялся. Джульетта бы сказала, что это ты шлёпаешь по волнам…»
В сундуке с вещами Джульетты Джулия нашла конверт с наклейкой «Вскрыть в случае моего упрямства». Внутри лежали авиационные схемы с детскими рисунками на полях и письмо:
«Мам, если ты это читаешь, я, наверное, спорила с небом и проиграла. Не вини себя. Ты и папа научили меня летать, даже без крыльев. Люблю тебя до края Вселенной и обратно».
Слова дочери стали мостом через пропасть. Джулия вернулась в мастерскую, но вместо моря писала небо — бескрайнее, пронизанное лучами, где серебристой точкой растворялся самолёт.
Она открыла бесплатные уроки арт-терапии для переживших утрату. Среди учеников были вдова рыбака, потерявшая мужа в шторм, и мальчик, чей отец погиб на шахте. Они рисовали боль акрилом и гнев маслом, превращая холсты в клапаны для души.
— Искусство — это не побег, — говорила Джулия, смешивая краски. — Это способ диалога с теми, кого нет.
На выставке её новой серии «Небесные океаны» висела картина «Диалог»: две фигуры — дельфин и самолёт — танцевали в закатном небе, оставляя следы, сливающиеся в сердце.
По ночам Джулия всё ещё слышала рёв мотора. Однажды во сне Джульетта, в лётном комбинезоне, взяла её за руку:
— Мам, смотри! — Внизу проплывали океаны и горы. — Мы же всегда вместе, пока ты помнишь.
Проснувшись, Джулия вышла на террасу. Рассвет окрашивал море в персиковые тона. Где-то там, за горизонтом, Лука считал дельфинов, а Джульетта гонялась за облаками. Она взяла кисть — на холсте рождался новый день, где боль и любовь сплетались в узор надежды.
Раз в месяц Джулия запускала воздушного змея с письмами к Луке и Джульетте. Бумажные строки уносились ввысь, становясь частью ветра, что ласкал лицо одиноким женщинам на скалах и наполнял паруса рыбацких лодок. В одном из писем было всего три слова: