Из-за стойки вышла Джулия в сиреневом шарфе, который Тата помнила по их встречам в Венето. В руках она несла поднос: три чашки капучино с пенкой в форме крыльев, круассаны, испещрённые золотыми буквами, и кувшин, где вместо воды переливались чернила.
— Твоя бабушка — невыносимый консерватор, — улыбнулась Джулия, ставя перед Татой чашку с дельфином на ручке. — Настаивает, что штрудель нужно печь только на свином жиру. Хотя здесь, — она махнула рукой, и стены кафе на миг стали прозрачными, открыв вид на бескрайнее море, — даже ингредиенты иные. Время здесь — главный шеф-повар.
— Время, — фыркнула Ирма, доставая из сумочки кусочек пирога, который пах детством Таты, — это старый пьяница, который вечно путает рецепты. Но в моих снах я ем что хочу.
Тата прикоснулась к кружке. Капучино оказался тёплым, как объятия Питера после гонки, а на пенке проступили слова: «Смелее». Она оглядела зал. Тени-посетители занимали столики: мужчина в лётном шлеме с нашивкой «Джульетта» на рукаве листал меню с облаками на обложке; девочка с косичками, похожая на Анну в шесть лет, строила домик из сахарных кубиков; в углу, за столом с глобусом из матового стекла, сидел юноша, чьё лицо казалось знакомым — будто она видела его в университетском коридоре или в отражении витрины поезда.
— Где мы? — спросила Тата, и её голос разлетелся эхом, будто упал в колодец из книг.
— На перекрёстке «Что было» и «Что может быть», — Джулия провела пальцем по воздуху, и буквы сложились в вывеску: «Caffè delle Anime» (Кафе душ). — Здесь души пишут продолжения своих историй. Но не все решаются дописать главу до конца.
Дверь распахнулась с мелодичным звоном. В кафе вошли Лука и Джульетта. Он — в свитере цвета морской глубины с вышитыми волнами, которые переливались при движении; она — в лётном комбинезоне, пахнущем грозовым ветром и маслом самолётных двигателей. На шее Джульетты болтался серебряный компас, стрелка которого указывала на Тату.
— Папа хотел заказать кальмаров в чернильном соусе, но кухня закрыта, — рассмеялась Джульетта, целуя мать в щёку. Её губы оставили след, похожий на акварельный мазок. — Говорят, сегодня шеф-повар — Ностальгия. А она, как всегда, капризничает.
— Зато открыты сердца, — Лука положил на стол ракушку, из которой доносился шум прибоя. Его голос звучал как скрип мачты под напором ветра. — Ты ведь помнишь, Тата, что настоящие сокровища не покупают, а находят? Иногда — в самых неожиданных бухтах.
Бабушка Ирма стукнула ложкой по фарфору, и звук рассыпался каскадом нот:
— Хватит лить воду. Покажи ей.
Джулия достала из складок шарфа ключ, похожий на перо жар-птицы. Его бороздки светились, как карта созвездий.
— Этот сон — подарок от всех, кто верит в тебя. — Она провела пером по стене из книг, и корешки разошлись, открыв дверь с витражом в виде раскрытой ладони. Над аркой висела вывеска: «Магазин Твоей Мечты».
Внутри пахло воском, ванилью и надеждой. Пространство магазина было живым: полки изгибались как реки, унося взгляд вдаль; лампы в форме керосиновых фонарей подмигивали, подвешенные на цепях из сплавленных часовых шестерёнок.
— Здесь всё, что ты собирала, — Джульетта запустила воздушного змея, сделанного из черновиков Таты. Бумага шуршала строчками: «Иногда жизнь — это гонка. Но самые важные моменты случаются, когда ты останавливаешься…».
Первая галерея: Корни
Слева, за аркой из виноградных лоз, располагался «Зал детства». На полках из яблоневого дерева стояли:
- Кораблики из коры, которые Тата мастерила с Лео на Майорке.
- Куклы в платьях из бабушкиных салфеток, с глазами-пуговицами от дедушкиного пальто.
- Камни-«жемчужины», обёрнутые фольгой от шоколадок.
Над каждым предметом висела бирка с ценой, но вместо цифр — даты: «ХХХХ год. Воскресенье. Смех на пляже». В центре зала возвышался макет дома Штерн: крошечная Тата в платье с карманами, полными камушков, расставляла на столе игрушки, а из миниатюрного окна выглядывала Ирма с противнем пирога.
— Это твоя первая витрина, — сказала Джулия, и её голос прозвучал как голос экскурсовода в музее души. — Ты всегда знала, что красота — в истории, а не в совершенстве.
Вторая галерея: Крылья
Справа, за занавесом из шёлковых страниц, открылся «Зал странствий». Здесь парили:
- Конспекты по международному праву, сложенные в самолётики.
- Фотография Арака с бумажным корабликом в руках — тот самый, что он запускал в университетском фонтане.
- Стихи Юсуфа, выведенные на пергаменте арабской вязью.
На стене висела карта мира, где города были отмечены не точками, а предметами: Абу-Даби сиял осколком мозаики, Карловы Вары — фарфоровой совой, Берлин — ключом от несуществующей двери. В углу стоял манекен в свадебном платье, сшитом из страниц писем Питера.