— Ты носила это в день, когда выбрала «и» вместо «или», — прошептала Ирма, поправляя фату из кружевных цитат.
Центральный зал: Сердце
В центре магазина, под куполом из стёкол, окрашенных в цвета заката, стояло зеркало в раме из кораллов. Вместо отражения в нём сиял медальон-книжка, парящий над макетом идеального магазина: витрины с ароматными свечами в банках из-под бабушкиного варенья, полки с книгами, обёрнутыми в обложки из старых писем, уголок с креслом-грушей, где можно плакать над «Чайкой» Чехова.
— Ты всё ищешь жемчужину? — Ирма взяла её ладонь и приложила к груди, где билось сердце. — Она всегда здесь. В каждом воспоминании, в каждой недописанной строчке.
Джулия открыла медальон. Внутри, среди кружева светящихся символов, росло дерево — корни из берлинских булыжников, ствол, сплетённый из дорожных карт, ветви с листьями-страницами. На них висели плоды в виде фонарей, внутри которых танцевали огоньки-события: первая встреча с Питером, рождение близнецов, прогулка с Клаусом под дождём.
— Это твоя история, — сказала Джулия, и её голос зазвучал хором: в нём смешались голос Юсуфа, читающего стихи, смех Анны и Ханса, скрип пера в дневнике. — Каждая глава — кирпичик для дома, где мечты становятся реальностью. Но чтобы построить его, нужен не только план…
— …но и смелость открыть дверь, — закончила Джульетта, вручая Тате ключ-перо. — Даже если за ней — только пустое помещение и груда кирпичей.
Внезапно стены задрожали. Книги с полок посыпались, превращаясь в стаю птиц — стрижей, альбатросов, бумажных журавликов. Полки рухнули, образуя реку из чернил, а купол раскололся, открыв небо, усыпанное звёздами-буквами.
— Пора, — Ирма обняла её, и её запах — ваниль и яблочный пирог — смешался с солёным бризом. — Но помни: сны — это карты. Ты выбираешь путь сама.
Тата проснулась с рассветом. На подушке лежало перо, — должно быть залетело через окно, — сразу мелькнуло в ее голове. За окном город просыпался.
Она подошла к окну, сжимая медальон. Внизу, на тротуаре, тень Джулии махнула рукой, растворившись в солнечном луче. Где-то вдалеке запел дрозд, и Тата вдруг поняла: «Caffè delle Anime» не исчезло. Оно ждало её здесь, в мире, где каждая чашка кофе, каждая детская улыбка, каждая трещина на асфальте — страницы ещё не написанной главы.
Осталось лишь взять перо.
Начало нового пути
Жизнь Таты снова сделала резĸий поворот. После того ĸаĸ она поделилась с Питером своими планами отĸрыть магазин, он отреагировал не таĸ, ĸаĸ она ожидала. Питер, который всё ещё тяжело переживал уход из Формулы-1 из-за травмы, озлобился. Он видел в её идее не вдохновение, а угрозу их стабильности.
«Ты хочешь бросить работу, чтобы отĸрыть ĸаĸой-то магазин? — ĸричал он. — У нас двое детей, Тата! Ты думаешь тольĸо о себе!»
Его слова ранили её, но больше всего её поразило то, ĸаĸ он начал винить её в своих неудачах. Питер, ĸоторый ĸогда-то был её опорой, теперь стал источниĸом боли. Их отношения, ĸоторые ĸогда-то ĸазались таĸими ĸрепĸими, начали рушиться. И тогда случилось то, чего Тата боялась больше всего.
…
Дождь стучал в окна квартиры в Венето, будто пытался выстучать код к замёрзшему сердцу Таты. Она сидела на кухне с чашкой остывшего чая, перечитывая смс от неизвестного номера, пришедшее час назад:
«Простите за беспокойство. Ваш муж забыл часы в моей квартире. Как вернуть?»
На экране телефона отражалось её лицо — бледное, с синяками под глазами, которые не скрыл даже тональный крем. Ручка на холодильнике в форме дельфина, подарок Ханса в восемь лет, вдруг показалась ей насмешкой.
Питер задержался на «встрече с механиками». Всю неделю он пахнул не машинным маслом, а женскими духами с нотками мускуса.
— Мам, папа опять не придёт на ужин? — Анна, стоявшая в дверях со школьным рюкзаком, внезапно показалась ей взрослой. В пятнадцать она уже носила мамины туфли и подводку.
— Он... занят. — Тата натянуто улыбнулась, пряча телефон в карман фартука.
Ханс, проходя мимо, пнул стул. Пятнадцать лет, взгляд хищного волчонка и наушники, из которых доносился рэп о предательстве.
— Занят. Как всегда. — Он швырнул яблоко в мойку, где оно со звоном разбило чашку с логотипом Ferrari.
Тата не стала ругаться. Осколки фарфора на кафеле напоминали карту их рухнувшей вселенной.