21:47. Ключ щёлкнул в замке. Питер вошёл, размазывая по стене следы дождя. Его рубашка пахла джином и чужими духами.
— Извини, тестовые заезды затянулись... — Он потянулся к выключателю, но Тата остановила его жестом.
— Кто она?
Тишина повисла как нож на верёвке. За стеной захлопнулось окно — Анна, подслушивавшая в коридоре, убежала в комнату.
— Ты проверяла мой телефон? — Питер нервно рассмеялся, поправляя часы, которых не было на запястье.
— Она сама написала. — Тата бросила телефон на стол. Экран светился ядовито-синим: «...в моей квартире...»
Питер сел, сгорбившись, будто невидимая гиря придавила плечи. Его пальцы дрожали, завязывая узел на шнурке кроссовка — того самого, что она купила ему в прошлом году на годовщину.
— Это... ничего не значит. Просто...
— Просто что? — Голос Таты звучал чужим, металлическим. — Я недостаточно страдала? Дети мало потеряли?
Он резко встал, опрокинув стул. В темноте его профиль напоминал того Питера, который целовал её под дождём в Берлине, обещая вечность.
— Ты думаешь, легко быть тенью? — Он закричал, тыча пальцем в грудь. — Ты с магазинами, с книгами, с этим... этим светом внутри! А я? Я — инвалид, который учит сопляков жать на газ!
Тата схватила вазу с подсолнухами (он дарил их каждый июнь) и швырнула в стену. Стекло разлетелось на сотни солнц.
— Ты выбрал это! Ты сбежал первым!
Они стояли, тяжело дыша, как боксёры после раунда. Из коридора донеслись всхлипы — Анна прижала ладонь ко рту, чтобы не выдать себя.
— Уходи. — Тата выдохнула, чувствуя, как трещина в сердце превращается в пропасть. — Пока Ханс не услышал больше.
Анна заперлась в ванной с маминой помадой и акварелью. На зеркале появился рисунок: семья в виде матрёшек — самая большая с трещиной на месте сердца. Подпись: «Склейте нас суперклеем».
Когда Тата постучала, дочь вышла с мокрым лицом и сухими глазами:
— Я буду жить с тобой. Всегда.
Но ночью Тата слышала, как она разговаривает с плюшевым дельфином, оставшимся от детства:
— Они же обещали... Обещали...
Ханс перестал ходить на футбол. Вместо этого исчезал до полуночи, возвращаясь с сигаретным пеплом на рукавах. Однажды Тата нашла в его рюкзаке фотографию, разрезанную ножницами: она и Питер — по разные стороны разлома.
— Зачем?! — Она трясла снимком перед сыном, чувствуя себя истеричкой из плохого сериала.
— Чтобы не врали! — Он вырвал фото, швырнув его в мусорку. — Вы все врете!
Его школьный психолог позвонила через неделю:
— Ханс подрался. Сказал, что «семья — это фейк».
Питер снял квартиру в соседнем городке. По воскресеньям забирал детей в «парк развлечений» — так они называли прогулки в гробовой тишине.
— Пап, помнишь, как мы гоняли на картах? — Анна пыталась вставить пятачок в трещину.
— Не надо. — Он отстранялся, будто её слова обжигали.
Ханс молчал. Все тридцать минут встречи.
…
Однажды вечером, ĸогда дети уже спали, Тата села за стол с блоĸнотом и начала писать. Это был не бизнес-план в ĸлассичесĸом понимании — она не разбиралась в терминах и цифрах. Это был просто план, её план. Она представляла, ĸаĸ её магазин будет выглядеть: уютное пространство, где ĸниги и подарĸи будут соседствовать, создавая атмосферу тепла и радости. Она хотела, чтобы каждый, ĸто зайдёт туда, чувствовал себя ĸаĸ дома.Тата писала о том, ĸаĸие ĸниги она хотела бы видеть на полĸах, ĸаĸие подарĸи выбирать,ĸаĸ оформлять витрины. Она думала о том, ĸаĸ назвать магазин, и в итоге остановилась на простом, но тёплом названии: «Дар Джулии». Это был её способ почтить память женщины, которая вдохновила её на этот шаг.
…
Ханс взломал мамин ноутбук. Нашёл черновики бизнес-плана.
— «Дар Джулии»? — Он стоял в дверях её спальни с распечаткой в руках. — Ты вообще подумала о нас? Или только о своей дурацкой мечте?
— Это не...
— Ты разрушила всё! — Он ударил кулаком в косяк, оставив вмятину. — Он ушёл потому, что ты перестала быть женой! Стала... стала чужой!
Тата схватила его за плечи, вдруг осознав, как он вырос — выше её на голову, но внутри всё тот же мальчик, строящий крепости из подушек.
— Он ушёл, потому что испугался. Как я. Как ты. Но мы...
— «Мы» больше нет! — Он вырвался, и в его глазах плескалась ненависть, за которой скрывался океан боли.
Ночью, после тяжелого разговора, Тата сидела на полу магазина Джулии, окружённая коробками. В руках — медальон-книжка. Луна светила в разбитое витражное окно, рисуя на стене голограмму дерева с листьями-страницами.