— ...под дождём, — закончила Тата. — Но здесь тоже хорошо..
Они закружились на пустой набережной под аккордеон уличного музыканта. Звёзды отражались в воде, складываясь в созвездие, которого нет на картах — два потерянных сердца, нашедших ритм.
«Спасибо, что приехал, — сĸазала Тата. — Это был самый неожиданный и самый преĸрасный подароĸ».
Араĸ улыбнулся. «Это тольĸо начало, Тата. Мы снова вместе, и я верю, что впереди нас ждёт много хорошего».
И ĸогда они стояли под звёздным небом, Тата чувствовала, что её жизнь снова обрела смысл. Её магазин, её дети, её друзья — всё это было её миром, ĸоторый она создала сама.
А впереди её ждали новые истории, новые встречи и новые мечты. И она знала, что теперь всё будет хорошо.
…
В тиши ночной, где звёзды льют сиянье,
Две тени встретились, забыв разлуки грусть.
Магазин, как сердце, полный обаянья,
Принял их тайны, шепчущие: «Верь и жду́сь!»
И ангел времени, смахнув седую пыль,
Вписал их встречу в книгу вечных сил.
Две души, что разлука не разбила,
Под звёздным небом танго воскресил.
Пепел надежды
Ночь, когда сгорел «Дар Джулии», была неестественно тихой. Воздух в Венето, обычно наполненный стрекотом цикад и шепотом оливковых листьев, застыл, будто притаился в ожидании беды. Тата, допоздна засидевшись с инвентаризацией, ушла домой под утро, оставив на столе у кассы блокнот с пометкой: «Завтра — заказ из Флоренции: керамические совы и сборник Петрарки». Она так и не узнала, что именно эта запись станет последней в истории магазина, каким она его знала.
2:17 ночи.
Первый язычок пламени лизнул заднюю стену, где склад коробок с книгами соседствовал со старой электропроводкой. Огонь, начавшийся с искры в потрескавшейся розетке, сначала робко полз по обоям с цветочным орнаментом, словно стесняясь своего разрушительного гнева. Но уже через минуту, найдя пищу в стопках упаковочной бумаги и сухих лавровых венков, висевших под потолком, он превратился в яростного танцора. Пламя вальсировало по полкам, обнимая корешки книг, обугливая страницы сонетов Шекспира и детских рисунков Анны. Дым, густой и сладковатый от паленой бумаги, заполнял помещение, вырываясь наружу через щели в ставнях.
2:43 ночи.
Соседка, синьора Роза, проснулась от воя своей кошки Лиры, бившейся о входную дверь. Выглянув в окно, она увидела, как из-под крыши «Дара Джулии» вырываются клубы дыма, подсвеченные зловещим оранжевым заревом. Её крик «Пожар!» разорвал тишину узкой улочки, заставив вспыхнуть окна соседних домов. Кто-то набрал номер пожарных, кто-то выбежал на улицу в тапочках и халате, с вёдрами воды, но жар от охваченного пламенем здания отбрасывал людей назад, как непрошеных гостей.
3:02 ночи.
Тата, разбуженная звонком синьоры Розы, бежала к магазину босиком, спотыкаясь о брусчатку. Её ночная рубашка вздувалась на ветру, волосы прилипли к влажной от холодного пота шее. За несколько метров до здания её остановил плотный строй рук — соседи, державшие её, чтобы она не кинулась в адское пекло.
— Мои книги... Аннина витрина... — хрипела она, царапая локти тем, кто пытался обнять её.
Окна магазина лопнули с хрустальным звоном. Вспыхнули шторы ручной работы, которые Джулия когда-то привезла из Марокко. В витрине, где ещё утром стояли фарфоровые совы Анеты, теперь зияла чёрная пасть, изрыгающая искры. Тата смотрела, как огонь пожирает страницы «Декамерона», которые она подписывала для местного книжного клуба, как плавится воск свечей с ароматом цитрусов и корицы, как обугливается деревянная табличка «Дар Джулии», вырезанная Хансом в школьной мастерской.
3:15 ночи.
Пожарные, прибывшие из соседнего городка, боролись с огнём, который уже перекинулся на крышу соседней булочной. Струи воды шипели, сталкиваясь с пламенем, рождая пар, окутавший улицу призрачным саваном. Капитан, массивный мужчина с лицом, изборождённым шрамами, удерживал Тату за плечи, повторяя:
— Нельзя, синьора. Вы ничего не сможете сделать.
Она вырвалась в момент, когда один из шлангов ослабел. Пробежала три шага — и упала, споткнувшись о обгоревший фолиант, выброшенный взрывом воздуха на мостовую. Кожа на ладонях слезла, обнажая розовую плоть, но боль пришла позже. Сейчас она ползла к расплавленной витрине, хватая обугленные обломки:
— Дневник Джулии... Где её дневник?!
Пожарный в жёлтом костюме схватил её под мышки, волоком унося от жара. В его маске отражалось зарево, превращавшее ночь в апокалиптический рассвет.
4:20 утра.
Когда огонь усмирили, от «Дара Джулии» остался остов: почерневшие стены, провалившаяся крыша, пол, усыпанный пеплом и стеклом. Пожарные выносили уцелевшие реликвии — обгоревшую кассу, скрюченный медный колокольчик со стойки, коробку с почерневшими ёлочными игрушками, которые Тата собиралась выставить к Рождеству. Капитан молча протянул ей найденный в углу медальон-книжку — металл оплавился, но гравировка «Ирма, 1946» всё ещё угадывалась.