Тата сжала его в кулаке, чувствуя, как горячий металл прожигает кожу. Рядом сидела Анна, завернутая в одеяло, привезённое соседкой. Девушка молча смотрела на обугленный остов своей витрины — той самой, что когда-то рисовала в блокноте с надеждой.
— Мам... — она коснулась материнской руки, оставляя на пепельной коже след от слёз. — Прости...
Тата не поняла, за что дочь просит прощения. Позже выяснится: Ханс, сбежавший из дома после ссоры с отцом, ночевал у друзей в заброшенном гараже на окраине. Кто-то из местных видел, как он и компания подростков курили там за час до пожара.
6:00 утра.
Рассвет застал Тату сидящей на бордюре напротив руин. В волосах — пепел, на коленях — чудом уцелевшая кружка с логотипом магазина, треснувшая от жара. Арак, примчавшийся из Рима на первом поезде, молча обнял её, не пытаясь утешить словами. Его пальцы, дрожа, вытирали сажу с её щёк, оставляя бледные полосы на фоне всеобщей черноты.
— Я позвонил родителям, — сказал он. — Они ждут нас в Берлине. Когда будешь готова.
Она кивнула, глотая ком в горле. Где-то в пепле остались:
— Первое издание «Маленького принца», подаренное Джулией.
— Альбом с фотографиями открытия магазина.
— Записка от Ханса, найденная неделю назад в кассе: «Мам, я горжусь тобой».
9:00 утра.
Инспектор, расследовавший причины пожара, показал на снимок электропроводки:
— Старая система. Перегрузка. Вы должны были...
Тата не слушала. Она смотрела на синьору Розу, которая, плача, принесла корзину с брикколатти — миндальным печеньем, которое Джулия обожала. На дне корзины лежала обгоревшая кукла в платье из бабушкиных салфеток — та самая, что Тата хранила как символ первой витрины.
— Я вытащила её, пока пожарные не залили всё водой, — прошептала старушка. — Думала... может, восстановишь.
Кукла пахла гарью и отчаянием.
Полдень.
Ханс, приведённый полицией, стоял в трёх метрах от матери, уставившись в землю. Его кроссовки были испачканы сажей — он пытался пробраться в магазин до приезда пожарных.
— Это я... Мы с ребятами... — он задыхался, слова прилипали к нёбу. — Но мы только курили в гараже! Клянусь, не поджигали!
Тата, не помня себя, ударила его. Слабый шлепок, но от звука вздрогнули все.
— Ты... ты... — она тряслась, сжимая кулаки, а потом притянула его к себе, вдавливая лицо в запавшую гари куртку. — Ты жив. Это главное.
Он разрыдался, как ребёнок, повторяя «прости» в такт её сердцебиению.
Вечер.
В опустевшем доме Джулии, где воздух всё ещё пах лавандой из её саше, Тата сидела на полу среди спасённых обломков. Арак разбирал коробки, молча показывая ей уцелевшие мелочи:
— Стеклянная бабочка с витрины Анны... Обгоревшая страница из дневника Джулии: «Жизнь — это...» Дальше неразборчиво... Ключ от старой кассы...
Она взяла в руки страницу, пытаясь разглядеть слова сквозь пятна копоти. Внезапно из-под обугленного края проступила строчка:
«...даже в пепле можно найти семена».
За окном, в саду Джулии, зацвела олеандра — ядовитое растение, которое старушка сама посадила, говоря: «Красота требует риска». Тата вышла на веранду, вдыхая смесь дыма и цветочного аромата. Где-то в глубине души, под грузом потерь, шевельнулось что-то твёрдое, несгибаемое — то, что Джулия называла «сталью в мягкой обёртке».
Она не знала ещё, что через месяц, стоя в берлинском аэропорту с билетом в руках, будет вспоминать эту ночь как конец и начало. Но уже тогда, в саду, под пение первых после пожара цикад, Тата Штерн поклялась себе, что однажды страницы снова зашелестят на полках — пусть и в другом городе, под другим названием.
Пока же она опустила лицо в ладони, пропуская между пальцами пепел своей мечты.
Назад вперед в Берлин
Пожар в «Даре Джулии» стал для Таты тяжёлым ударом. Магазин, ĸоторый она создавала с таĸой любовью и заботой, почти полностью сгорел. Огонь уничтожил не тольĸо ĸниги и подарĸи, но и часть её души. Но Тата, ĸаĸ всегда, нашла в себе силы не сдаваться. Первые дни после пожара она провела в раздумьях. Араĸ был рядом, поддерживая её и помогая справляться с эмоциями. Он предложил ей вернуться в Берлин, чтобы быть ближе ĸ родителям и начать всё заново. «Ты сильная, Тата, — говорил он. — Ты справишься. И я буду с тобой». Тата согласилась. Она понимала, что ей нужно время, чтобы восстановиться, и Берлин, её родной город, был идеальным местом для этого. Анна и Ханс, ĸоторые уже привыĸли ĸ жизни в Венето, решили остаться там. Их отношения с отцом наладились, и они хотели быть ближе ĸ нему. Отношения Таты и Арака, ĸоторые начались с дружбы, постепенно переросли в нечто более глубоĸое. Они проводили вместе всё больше времени, делясь воспоминаниями, мечтами и планами на будущее. А возвращение в Берлин стало для Таты новым началом. Она снова оĸазалась в городе, где прошло её детство, где она мечтала о магазине подарĸов и где всё началось.