13. Данияр
Слава Аллаху, у Софии нет ни перелома, ни трещины – так сказал врач. Уже во второй раз я рад, что с ней ничего страшного не произошло. И оба раза я сам же и виноват в её бедах.
Я должен ненавидеть её, мне должно быть всё равно, что с девчонкой. Почему я такой мягкий с ней?
Мог бы сейчас спать, а не торчать в коридоре, подняв охрану на уши, которая тоже ни хрена выспалась. Но я, сука, здесь, молюсь за здоровье дочери врага, зная, что она вообще не сомкнула глаз ночью.
Ненавидел себя за свою слабость, и ничего не мог с собой поделать. Смириться бы с тем, что мне жалко Софию чисто по-человечески, но я отказывался признавать, что это самое человеческое снова зашевелилось во мне.
Мне было хорошо, когда я ничего не чувствовал, ни о чём не переживал, не беспокоился.
Только боль и ненависть, ненависть и боль.
Быть мёртвым и равнодушным ко всему было так прекрасно, что я уже позабыл, каково это – тревожиться за кого-то. Почему сейчас? Почему, блять, София?
Я должен желать всем Никитиным смерти и всех бед, а вместо этого сторожу бәбкәм как пёс, гипнотизируя дверь процедурной. Почему так долго? Снова беспокоюсь за Софию, и меня от этого трясёт.
– Помогите! – отчётливо доносится из кабинета её звонкий голос. – Данияр!
Сшибая с ног охранников, ломанувшихся в кабинет, я вваливаюсь в него первым. София забилась за больничную каталку, с другой стороны которой до неё пытался дотянуться доктор.
В первые секунды вообще не врубаюсь, что происходит. Вижу, что огромные глаза Софии прикованы к шприцу, который держит мужик в халате. Уколов боится, что ли? Дурочка...
Злюсь на неё ещё больше. Что за идиотка?
– Это не врач! – визжит девчонка. – Это не врач, не врач! – повторяет, как заведённая.
Мужик, стоящий спиной ко мне, замирает, а потом роняет шприц и дёргает руку на себя. Я знаю, что это за движение. Одним прыжком настигаю его и сворачиваю ему шею, пытаясь пресечь его попытку выхватить ствол.
– Пистолет! – орёт запоздало позади меня Гриша.
Слышится хруст позвонков, следом оглушительный выстрел и звон стекла. Ряженный успевает выстрелить.
У меня внутри всё обрывается, когда я понимаю, что он мог зацепить Софию. Отпихиваю от себя обмякшее тело нападавшего и бросаюсь к девчонке.
Она стоит бледная, что стена, уставившись на валяющийся посреди кабинета трупешник немигающим взглядом. Её зелёные глаза закатываются, и я едва успеваю подхватить её, не дав грохнуться на пол.
– Врача! – ору на Гришу. – Врача сюда! Живо!
Шлёпаю по неестественно бледным щекам Софии ладошкой, пытаясь привести её в чувство, и только потом замечаю кровавое пятно, расплывающееся по кофточке на её плече.
Он попал в неё! Попал, сука!
Я не могу допустить, чтобы она умерла! Не могу!
Ждать помощи нет сил, поэтому я выскакиваю с Софией на руках в коридор. К нам бежит врач, пробираясь через испуганных пациентов и персонал.
– Что происходит? – встревоженно спрашивает он.
– Помогите ей! Быстрее, мать вашу! – ору теперь на врача.
Начинается беготня, нас заталкивают в операционную. Софию пытаются у меня забрать, но я не могу разжать руки. Такое чувство, что стоит мне отпустить её, и смерть придёт за ней.
Кто-то уже пытался лишить меня Софии. Что, если у убийцы есть подельник и он сейчас среди врачей?
Осторожно опускаю девичье тело на операционный стол, но отойти не могу. Вцепился в её руку, как бульдог.
– Вы нам мешаете! – не выдерживает врач, и мне приходится отступить на шаг. – Выйдите отсюда!
– Нет, – мотаю головой, не спуская глаз с девчонки. Достаю пистолет и направляю его на врача. – Если она умрёт, ты следующий!
Мужик осуждающе качает головой и разрезает рукав на кофточке Софии, обнажая её хрупкое окровавленное плечико.
– Ничего страшного, – бормочет врач, в спешке обрабатывая рану на предплечье Софии. – Царапина...
– Она жива?
– Сознание потеряла, бедняжка.
Хочу вздохнуть с облегчением, но не выходит. Что-то сдавливает грудь, мешая дышать нормально.
Пока медперсонал колдует над Софией, я судорожно прокручиваю в башке случившееся. Кто-то пытался убрать Софию.
Сначала самого Никитина, потом его дочку. Зачем? В чём провинилась девчонка?
Меня оставили в живых. Припугнули, спалив дом, но меня самого не тронули. А вот за Никитиных взялись плотно. Мужик, которому я свернул шею, хотел убить именно её, не меня.
Как он узнал, что мы будем в больнице? Либо за мной идёт слежка, либо среди моих людей есть предатель.
В этом всём предстояло ещё разобраться, а пока я думал только об одном: пусть с Софией будет всё хорошо, пусть она очнётся. Она нужна мне. Нужна живой.