- В моих глазах пылает лёд, и плавятся кинжалы! А Вечность началась вчера. Продолжим. – Общение стало напоминать состязание в оригинальной поэтичности и увлекло её. Он писал:
- Вечер…томные огоньки теплятся у огня…
Мраморные небеса окутывают город…
Продолжим…
По тонким линиям витали, по сердцу всё в твои глаза.
Раствор готов.
Алхимия миров забытых…
Выпей сок сна…
Его бредовые строки отрывали от горьких мыслей, кружили голову, уносили от реальности, и Катя поспешила вернуться в неё:
- Знаю, сегодня в Питере холодно. Хочу назвать твоё имя. Произнеси!
- Демиург. Зови Деми. Просто, Деми… хотя, меня когда- то звали Астаньёко, что в переводе с сирийского в народе означает «нежный хищник тьмы».
Катя стала опять читать его стихи, не замечая, как летит время:
Люди не верят в сказки
Сказки верят в людей
Весь этот мир прекрасный
Как маленький чародей…
И жар теперь никогда не спадёт
Это место вечной засухи
Возьми из губ моих лёд
Не забудь вытереть глаза насухо
Никто не поймёт…
Она читала стихи, не умея оторваться, изучая его страницу, погружаясь в кружевной узор строк, потеряв счёт времени. Вернуло в реальность его сообщение:
- Я отвлекаю тебя от ночи?
- Поэтично. Ты пишешь красивые стихи, Деми.
- Не только…вспоминаю будущее в строках…
Веду дневник - стихи, проза…
- Я тоже веду дневник, скорее от одиночества. – Вспомнила свою грусть Катя.
- Я развеял твоё хрупкое одиночество… милая. – Ответил Деми.
Катя вспомнила, как Игорь говорил: «Когда меня не было, ты не была одна, но была одинока. А сейчас ты одна, но не одинока, потому что есть ещё и я». Стало совсем грустно, но прогнав эти мысли, она переключилась на переписку:
- О чём твоя проза? Всё пытаюсь представить «нежного хищника ночи». Знаешь, что получается? Автостопщик у костра! – Катя невольно улыбнулась.
- Я всегда ездил стопом… с 14 лет. – Тут же ответил Деми. - Прочти это:
Вверх по чернильным краскам
Прочерк, а хочешь – стокадо!
Я верю твоим сказкам
Зависшего аромата…
- Должно быть это надо петь. Деми, ты играешь на гитаре? – Вспомнила события сегодняшнего утра Катя.
- Может быть, и играю, но не умею…
А Катя читала и читала его стихи. Их было много и разные:
Огонь готов для самосожжения…
Когда я сплю, я чувствую, как задыхаюсь, выпрыгивая из себя…
Я в который раз, растерзанно сплю, повторяя про себя: «Я тебя люблю…»
Грусть распыляет узор монолита на капли слёз…
Рассыпаясь безвозвратной горстью,
Солнце, без остатка собирая,
Инеем стеклянное оконце, словно фотография из Рая…
Прошла неделя. Днём к Кате заскочил за дисками Саня. С тех пор, как она перебила его тату, они подружились. К тому же, все его друзья после лета разъехались, и ему было, похоже, так же одиноко, как и Кате. Рядом с этой женщиной, он ощущал себя не совсем пропащим. Видя её восхищённый взгляд и заинтересованность в нём, он понимал, что зачем - то ей нужен. А ему было просто необходимо быть для кого- то значимым, быть кому- то нужным.
В этот раз Саша был чуть выпивши, и потому, наверное, рассказал о себе всё откровенно:
- Я много пережил за свои 25 лет. Я ведь, Катерина, сидел в тюрьме, 4 года был на игле. Началось всё с армии. Служил в Чечне, в разведке. 120 кг веса. Беспридельщик конченный. Вернулся, убил двоих. Порезал ножом… Они вели себя не достойно по моим кодексам чести. В кафе приставали к девушке. И убил. Просто, я их искалечил так, что смысла не было оставлять их в живых. Мне грозил срок, больший, чем я уже прожил в Сибири. Я отдал все деньги, что заработал в Чечне. Откупился. Но за те 8 месяцев, что провёл в тюрьме, меня подсадили там на иглу. И когда спустя пару лет я понял, что дальше уже некуда - только смерть - уехал лечиться в санаторий в Минеральные воды.
Первые полгода буквально на ноги не вставал, под себя ходил… потом, вылечившись, уехал домой. Посоветовались с родителями, с женой, решили, что если буду жить дома, скачусь опять в это болото. Уехал. Жена не поняла, считает, что я её бросил. Я поехал сначала в Минводы, потом в Туапсе, Новороссийск, Краснодар, Ростов, Ставрополь. Потом, мне посоветовали поехать в Изобильный. Приехал. Триста рублей в кармане и спальник. Никого не знаю… ночевал в поле, за городом.
Катя потрясённая слушала рассказ парня, не перебивая. Она привыкла к исповедям своих клиентов. Сама открытая и искренняя, женщина неизменно вызывала доверие людей. Но исповедь Саши совсем не походила на рассказы остальных.
Они пили чай «Моте» из глиняных чашечек, которые Катя привезла из Сочи, когда работала там в тату салоне. Сидели в зале за круглым столиком под огромной в пол стены картиной, которую Саша любил разглядывать. На картине было изображено небо в облаках, уходящие в даль акведуки, несколько рядов арочных мостов, и сидящие на них юноши с крыльями за спиной. Один сидел внизу слева, а второй – на самом верху справа и самозабвенно играл на свирели…