— Колокольчики?
— Звенелки! Они их плетут и надевают на волосы. А потом, когда Айна выходит, идут купаться. В венках и голые.
Мерути фыркнул.
— Большие мальчишки, они по кустам сидят. Если какого мальчишку поймают — привяжут на площади, все смеются. Но они всё равно сидят, смотрят. Чего смотреть? Все дожди смотрели же…
— Правда, — согласилась Найя, — чего там смотреть? А потом?
— На площади большой огонь для еды. Новая еда.
— Какая же новая? Ведь только вода сошла.
— Э-э-э… — посмотрев снизу, но всё равно свысока, он вырвал руку и побежал с тропы, проламывая кустарник.
— Ты куда?
Повозившись, мальчик, пятясь, вернулся на тропу. К животу прижимал огромный круглый гриб размером с голову. Белые чешуи гриба трепыхались, выдыхая в воздух тонкие облачка спор. Мерути нажал посильнее, и гриб смялся, пыхнув густым облаком. Найя чихнула, отмахиваясь.
— Вот, — швырнул гриб снова в кусты, — когда Айна подходит к середине неба, девочки идут, поют и несут грибы. Их насаживают на веточки и жарят. Они вкусные даже сырые.
— Чего же ты выбросил? Нам тоже надо будет поесть.
— А, — он махнул крепкой ручкой, — тута их полно.
— А что потом, Мерути?
— Танцы всякие. Отту можно пить, кто большой. Все ходят, кланяются. Смеются. Хороший праздник. Я мало помню, столько раз помню, — он выставил рожками два пальца. И снова загрустил, — я маленький…
— Ты вырастешь, — Найя говорила машинально, захваченная картиной яркого солнца, множества красиво одетых смуглых людей, пахнет вкусно, и музыка. Сейчас она была бы там, держа за руку своего мужа. И пусть все видят, пусть знают… как спросил тогда вождь? Кричит ли она? Она бы ответила — да! Кричит каждую ночь…
— Оннали себе шила тайку. Красную, — Мерути умолчал, сколько раз он выдёргивал нитки из вышивки, когда они ссорились с сестрой.
— В ней ушла…
Найя глянула на его макушку. Когда Мерути вспоминал о сестре, то, казалось, становился меньше ростом. И, погладив его ладошку пальцем, наказала себе строго — не думать об Акуте. У мальчишки вон — сестра убежала, а отец струсил. Чтобы отвлечь, спросила, глядя в небо:
— А эта птица как называется, Мерути? Что всё время летит над нами?
— Никак. Это чужая птица, нехорошая. Она там была, когда мы гуляли с Оннали, и тропа чуть не увела её.
— Я думала, она с реки.
— На реке — речанки-крылатки. Маленькие, и крылья у них широкие. Кричат так — мау-мау-мау…
— Точно! — Найя вспомнила утренний птичий концерт, — а эти у нас называются — чайки. Странно, что у вас нету им названия.
— Она чужая. Чужое не надо называть.
Птица парила, отведя чуть назад изломанные по локотку крылья и, поворачивая маленькую голову, рассматривала идущих — то одним, то другим жёлтым глазом с чёрным зрачком. Летела быстрее, когда маленькие фигуры скрывались под кронами деревьев, и останавливалась, держа крыльями восходящий поток, когда они появлялись в просветах и на полянах.
Солнце стояло прямо над головой, горяча кожу, выжимая тяжёлый пот, а они шли и шли по узкой, но удобной, натоптанной тропе, совсем уже высохшей. Наговорившись, молчали. И Найя поняла — сегодня вряд ли вернутся. Что там, в деревне? Акут её ищет, и, конечно, ищут мальчика родители. И сестру его ищут. Состоится ли праздник, если двое детей пропали?
Сжимая теплую ручку Мерути, поняла с тоской — состоится. Из-за того, что любовь каждого направлена только на близкого. Что им всем, нарядным, заждавшимся солнечного света, — горе одной семьи, если других оно не касается? Разве что старая Берита, она, казалось Найе, больше и глубже всех в племени умеет думать, она… А что — она? Сядет и обдумает, чтоб — знать. На будущее…
Когда жара стала совсем тяжёлой, посидели в тени деревьев, похожих на ивы, с узкими серебристыми листьями. Съели один на двоих огромный гриб и напились росы, спрятанной в розетки лопухов.
Мальчик с беспокойством следил за парящей в голубом небе белой птицей, которая держалась над ними, не улетая далеко. А Найе нравилось, что она с ними. Будто за деревьями — море, и можно, проломившись через лёгкие заросли, выскочить на золотой пляжик и вволю накупаться.
Отдыхая, нечаянно заснули и подхватились от того, что зверёк, пробегая по веткам, сорвал с листьев небольшой водопад прямо им на головы.
Мерути посмотрел на желтеющее солнце.
— Айна стелит себе облака, — сказал беспокойно.
— Ты не знаешь, долго идти?
Но он, не отвечая, крутился посередине тропы, смотрел вдоль глинистой ленты и зачем-то заглядывал в заросли кустарника, скрывающие обочины.