Поняв все, человек в маске испускает стон. Палач не только изуродовал улыбку его подруги, не только истерзал ее сердце. Он еще и похитил ее душу.
— Я… я не знаю, — отвечает она наконец, чтобы прервать молчание, и, подняв голову, улыбается ему своей безобразной улыбкой. — Знаешь, я думала, что ты умер.
— Я выжил, — рычит он.
Она любит его, он почувствовал это.
— Зачем ты вернулся?
— Чтобы отомстить.
Она вздрагивает и опускает плечи.
Сколько же ей теперь лет? Он уже не помнит.
— Я ждала этого, — признается она шепотом.
Его подруга знает все. Он догадывается об этом по ее прижатым к груди рукам, по лицу, исказившемуся во тьме. Она узнала, что сделал с ним тигр двадцать лет назад. Это преступление разрушило их дружбу, усилило его проклятие и оставило неизгладимые следы на теле. Но она не ушла от Тигра. Она продолжает прижиматься к его коже, терпеть его побои. Добровольная жертва и преданная соучастница.
— Он рассказал тебе о том, что произошло…
Человеку необходимо высказать все вслух на этой безлюдной улице. Высказать и в какой-то степени укорить ее за предательство.
— В тот вечер он был пьян, — уточняет она, словно оправдывая палача. — Лет пять или шесть тому назад. Но до того я думала, что ты умер. Кеоу сказала, что ты ей оставил записку. В ней говорилось, что ты покончишь с собой, потому что не в силах жить после того, как француз…
— Француз тут ни при чем! Это твой любовник едва меня не убил!
Он кричит и трясет ее за плечи. Его подруга ничего не весит. Как птичка. Она даже не сопротивляется. Она привыкла к побоям, она просто, защищаясь, втягивает голову в плечи. Видя ее униженную покорность, он сразу выпускает ее. Он не хотел. Он не хотел причинять ей боль. Он не сумел совладать с гневом, усилившимся от запаха ее страха. В этой сои совсем нет воздуха. Ветер стих, словно нарочно сдерживая дуновение.
Человеку кажется, что все вокруг кружится, что тротуар под его ногами ходит ходуном. Он собирает последние силы и уходит, убегает домой, чтобы спрятаться от призраков. Ее рука удерживает его.
— Подожди! Обещай мне, что ты его не убьешь. Обещай мне!
— Оставь меня! — рычит он, высвобождается и исчезает во тьме.
Он не оборачивается даже тогда, когда слышит, как она падает. Он бежит вперед, не сомневаясь в том, что запечатлел свое разбитое сердце на лице своей подруги.
Пхон
Октябрь 1984 года
Нет дошла со мной до начала сои.
— Так не хочется прямо сейчас идти на работу.
Я подозреваю, что она стремится увидеть того, кто изукрасил мое лицо синяками. Я даже испугался, не задумала ли она привлечь его к ответственности за то, что он со мной сделал. Тем более что она остановилась на перекрестке и мрачно спросила:
— Который?
— Четвертый справа, — прошептал я.
Она переминалась с ноги на ногу, словно боксер, собирающийся нанести удар и ищущий слабое место в обороне противника. Потом замерла, устав от сотрясавшего ее гнева. Взяла мои руки в свои, с истинно материнской нежностью укрыла их ладонями, как укрывают одеялом ребенка, и прижалась ко мне со слезами на глазах:
— У тебя есть мой адрес. Если надумаешь уйти из дома, если тебе понадобится убежище, ты знаешь, где меня найти.
Я кивал головой, я был слишком взволнован, чтобы благодарить ее словами.
— Береги себя, дружок, — пробормотала она и упорхнула.
На меня повеяло ветром, полным перечной мяты, рука еще дрожала от воспоминания о ее ласке.
Я простоял несколько минут неподвижно, ноги мои словно приклеились к тротуару. Я провел весь день с людьми, которые окружили меня заботой и вниманием. Я понял, как наступает выздоровление, как уходит боль, я почувствовал, что такое сострадание. И мне показалось, что я вижу свою сои в первый раз. Страх покинул меня. Его сменила масса приятных ощущений. Ощущений, которые меня изменили, которые заковали меня в доспехи.
Я не торопился, не пытался волочить из последних сил больную ногу, приближая свое ежедневное наказание. Я подходил к хижине не спеша, со спокойствием бонзы, не обращающего ни малейшего внимания на страдания. Я не задержался у лестницы, не задрожал, заметив прислоненный к свае мотоцикл брата. Когда моя рука отодвигала москитную сетку, я словно услышал мягкий голос француза, произнесший на моем языке: «Курд май».