— Нет-нет, я сдачу найду! — проговорила Агния.
— Теперь покажите ваши доллары. Вы извините, мне тут недавно подсунули фальшивые, и жена так меня изругала!
— У меня настоящие! — смущенно отвела Агния подозрения.
— Я вам верю, но, знаете, «доверяй да проверяй!» — Улыбаясь, мужчина взял ее купюру и на вытянутой руке протянул к свету. — Что-то не вижу полоску, — сказал он озабоченно.
И тут рядом возник человек в добротном кожаном пальто.
Он и сам выглядел добротно — высокий, широкоплечий, солидный.
— Марш в обменный пункт, здесь вам нечего делать! — прикрикнул он.
— Извините, мы сейчас уходим… — начала было Агния.
— Я кому сказал: марш в обменный пункт! — Человек крикнул на них так грозно, как кричат обычно взрослые на расшалившихся подростков.
— Ладно, не везет так не везет, куплю в другом месте, — сказал интеллигент, вернул Агнии доллары и стал подниматься по лестнице наверх, к вокзалу.
Агния тоже хотела было пойти за ним, но скользнула взглядом в сторону тупичка и с радостью обнаружила, что касса обмена снова открылась. Она даже хотела крикнуть своему неудачливому обменщику, но того уже на ступенях не было.
По-прежнему держа паспорт вместе со стодолларовой купюрой, Агния побыстрей подошла к окошку обменника.
— Пожалуйста, все сто долларов.
К ее удивлению, кассирша даже не притронулась к ее паспорту.
— Возьмите свои деньги и посмотрите, что вы мне суете. Надо быть внимательней, женщина!
— Я сую вам сто долларов, — в тон ей ответила Агния. — Это вам надо быть внимательней. И к тому же вежливей.
— Посмотрите! — насмешливо проговорила кассирша. — Я вам говорю: посмотрите!
Агния недоуменно вытащила свой паспорт вместе с деньгами назад. И тут только разглядела, что вместо стодолларовой купюры она предлагала обменять один доллар. Но ведь несколько минут назад У нее в руках были самые настоящие сто долларов! Сколько раз она сама говорила о том, что никогда ни при каких обстоятельствах нельзя менять валюту вот так, у незнакомых людей. И попалась сама.
Надеясь догнать мошенника, который только притворялся интеллигентом, она выскочила из обменника в подземный переход и около ступеней наткнулась на того самого солидного человека в добротном кожаном пальто.
— Что, надрали? — спросил он добродушно. — Я же предупреждал: идите к обменнику.
— А куда он пошел, вы не знаете?
— Тот мужичок-то? Да вроде бы туда. — Человек показывал явно в другую сторону. Но, увидев на ее лице сомнение, поправился: — А может, и сюда. Я за всяким жульем наблюдать не уполномочен, женщина.
И только тогда она сообразила, что этот якобы важный тип вовсе никакой не сотрудник милиции, а работает в паре с тем, который так артистично притворялся растерянным интеллигентом. Но схватить его за руку, доказать, что он преступник, — невозможно. И, может быть, девица в обменнике тоже в их компании — по тайному сигналу закрывает кассу, а потом сразу открывает. Хотя достаточно поставить несколько скрытых камер, а переодетым сотрудникам исполнять роль жертв, и можно эту шайку поймать.
С такой сладкой мечтой — пожаловаться брату, чтобы его коллеги их отловили, она и вернулась на вокзал. До встречи в издательстве оставалось больше трех часов. Мысль о парикмахерской казалась теперь нелепой фантазией. Оставшихся Денег ей едва хватало на дорогу и платный туалет. И даже о еде или Третьяковке было уже нечего думать. И уж тем более о театре.
Агния поднялась на второй этаж в зал ожидания. Нашла свободное место с соседками поприличнее и села, с трудом удерживая слезы. Как глупо для нее начался этот долгожданный столичный день!
И все же сидеть в полном бездействии три часа Агния не могла. Надо было хоть что-нибудь предпринять. И тут взгляд ее уперся в несколько телефонных автоматов, которые были прикреплены к стене в зале ожидания. Точно такие под прозрачными козырьками висели на улицах Петербурга. И она постоянно пользовалась ими — у нее и сейчас была с собой карточка, на которой оставалось единиц триста.
Не очень веря в удачу, Агния поднялась и пошла читать текст, закрепленный около телефонов. Все верно — она могла звонить здесь по петербургской карточке. По крайней мере, излить свое горе у нее получится.
Собственный домашний телефон, естественно, не отвечал. Но и на работе мужа не оказалось. У него же библиотечный день! — вспомнила Агния. Получалось, что и пожаловаться было некому. Не звонить же в родную газету! И тогда она набрала служебный номер брата. Нечего ему просиживать брюки в своей прокуратуре!
УТРЕННИЙ ЗВОНОК СЕСТРИЦЫ
В те дни, когда в Гуманитарном университете у Елены Штопиной была утренняя пара, она поднималась совсем рано. Чак Норрис Второй, крутя обрубком хвоста, метался по квартире от кухни к спальне и не мог осмыслить происходящего: почему хозяин продолжает полеживать в постели, когда у хозяйки так вкусно пахнет жареным хлебцем. Ткнувшись в лицо Дмитрия влажным носом и наскоро лизнув его в щеку, он мчался на кухню в надежде, что и ему что-нибудь перепадет от хозяйкиного завтрака, а оттуда стремительно возвращался в спальню.
Не выдержав напора собачьей энергии, Дмитрий вскакивал, быстро одевался и выходил к жене. С кухни доносился голос ведущего телевизионных новостей.
— Ужас какой, ты слышал?! — спросила Штопка, поспешно допивая кофе. — Я тебе на сковородке оставила гренки с омлетом, как ты любишь. Представляешь, кому это понадобилось — срезать с живого человека кожу?! Совсем уже дошли! Секта какая-нибудь или маньяк? Опять на тебя спихнут?
— Уже спихнули, — уныло подтвердил Дмитрий, идя за женой в прихожую.
— Все, я опаздываю! Чак, милый, не мешай! Чак, видя, что люди торопливо собираются, метался у них в ногах, боясь, что его оставят здесь в одиночестве.
— Иди сюда, невозможная собака. Сидеть! — скомандовал ему Дмитрий, нагибаясь, чтобы надеть ошейник с поводком. — Сейчас проводим нашу Штопочку…
Еще два года назад Лена была человеком свободной профессии — художницей-миниатюристкой. Работать она любила допоздна при яркой настольной лампе. Когда они, наконец, после многих мучений соединились с Дмитрием, он полюбил просыпаться среди ночи и смотреть, как она, склонившись к столу, проводит тончайшие, едва заметные линии и при этом что-то тихо нашептывает. Правда, в первые месяцы их супружеской жизни он и вовсе почти не спал от счастья, что она теперь постоянно с ним рядом.
А в начале прошлой весны ей позвонила вечером старинная знакомая и обрушила на нее это самое предложение: читать курс истории отечественной книжной графики. От первых летописей до нынешних дней. Лена испугалась ужасно и замучила Дмитрия своими сомнениями. На раздумья ей дана была одна ночь.
— Представляешь, у них курс вел сам профессор Стариков, а у него позавчера случился инсульт. И врачи говорят, дело плохо. Он же еще нам лекции читал, — объясняла Лена мужу. — Но студенты заплатили свои доллары, им до этого никакого дела нет. Стариков и я — чувствуешь разницу?!
Дмитрий не знал, что и посоветовать. Ясно, что такие предложения на дороге не валялись: о преподавании в платных группах мечтали многие. До этого Лена перебивалась, сдавая свои миниатюры в художественный салон. Время от времени ей оттуда звонили и она сообщала счастливо:
— Димка, послушай! Зашли американские туристы и купили сразу четыре работы!
Но такие события происходили нечасто.
К лекциям она готовилась очень серьезно. А волновалась так, что в первый месяц Дмитрий провожал ее до самого университета, боясь, что иначе жена угодит под машину.
— Представляешь! — сказала Штопка, когда они вместе с Чаком ехали вниз в лифте. — Я такое объявление услышала: в Египет путевки снова подешевели — сто девяносто долларов. Давай, а? Поймаешь этого, который кожу содрал, и поедем! Так хочется увидеть Великие пирамиды. И сфинкса тоже. А еще в Красное море понырять!