Дальше следовали слова: «… я бы хотела уточнить предварительные условия». После этого, как советовали Агнии многоопытные коллеги, ей должны были дать для изучения проект договора. В принципе, она могла даже не сразу подписывать его, а взять домой на день-два, чтобы показать юрш> там, вставить свои предложения или поправить невыгодные для нее, автора, условия.
Однако сейчас Агнии вдруг показалось, что ее голос прозвучал чересчур нахально, тем более, при ее-то нынешнем виде. Она растерялась и забыла все слова, которые должна была произнести.
А Людмила Серафимовна продолжала смотреть на нее с таким недоумением, что у Агнии сама по себе вырвалась совсем иная фраза:
— Для начала меня в вашей Москве ограбили, и я даже не смогла сделать прическу, как собиралась. — И тут Агния совсем уж неожиданно для себя заплакала. Отвернувшись, она пыталась унять слезы, но те не останавливались. И тогда Агния добавила: — Вы представляете, как все глупо получилось! Я так готовилась и вот… — Понимая, какую жалкую роль играет она во всей этой сцене, Агния наконец собралась и выдавила: — Простите меня, Бога ради. Если можно, я выйду минут на пятнадцать, а потом войду и сразу подпишу ваш договор.
В это время зазвонил телефон, Людмила Серафимовна быстро заговорила с кем-то, и Агния, обрадовавшись паузе, вытерла, как могла, слезы вместе с растекшейся тушью, а потом выложила паспорт с карточкой, куда она напечатала на компьютере ставшие необходимыми при бухгалтерских расчетах длинные ряды цифр…
Юная секретарша внесла подносик с ароматным чаем в красивой чашке, ванильные сухарики в цветной присыпке. Вид Агнии ее нисколько не удивил, словно в этом кабинете плакали, размазывая тушь, подряд все авторы. Через несколько минут она вернулась с листами напечатанных на принтере Экземпляров договора.
Агния, которая никогда прежде не подписывала издательских договоров, взяла их так бережно, словно ей вручали диплом о присвоении Нобелевской премии.
— Давайте, я сразу поставлю подпись, где надо, и пойду, — предложила она закончившей разговор Людмиле Серафимовне — Простите меня, что я тут пустила слезу. Все так глупо получилось!
— А изучить! Вы же должны изучить свой договор! — изумилась главный редактор. — Я хотя бы скажу, что у вас тут за бумаги. Это — типовой, такой же точно мы подписываем со всеми нашими авторами. — Она поднялась со своего места, достала свою косметичку и придвинула ее к Агнии. — Я вас очень хорошо понимаю, Агния Евгеньевна. Меня саму недавно ограбили. Причем в собственном подъезде. Спокойно прочтите весь текст, я покину вас минут на десять. Вы его изучайте и приводите себя в порядок. Если нужно, пользуйтесь всем, что здесь есть. — И она указала на косметичку.
Первым делом после ее ухода Агния достала зеркало и, насколько получилось, вернула лицу пристойное выражение, А затем стала изучать текст, вчитываясь в каждую фразу.
— Ну как, все в порядке? — Вернувшаяся главный редактор смотрела на нее с той же любезной, но и деловой улыбкой.
— Спасибо вам за все. Только я тут немного не поняла, — начала, волнуясь от смущения, Агния. — Книга передается издательству бессрочно, так?
— Естественно. Это наш проект, наша идея. Но вы имеете право написать другую книгу о том же герое… через три года, под другим названием и без текстуальных совпадений. То есть совсем новую.
— Теперь ясно, — неожиданно для себя перебила ее Агния. — Но тут, по-видимому, какая-то опечатка. Гонорар — целых семь процентов. Я прикинула, ведь каждая такая книга стоит примерно сто рублей. А тираж в договоре — пятьдесят тысяч. Это же получается космический гонорар! Огромные деньги! Тут что-то не так? — Агния с трудом выговорила эти слова.
— Ах, это! — весело сказала главный редактор. — Я вас забыла предупредить, решила, что вы знаете. В договоре речь идет об отпускной цене, вы прочтите внимательно. О той цене, по которой издательство продает книгу оптовикам. А уж те накручивают, кто во что горазд, да еще магазин добавляет свои проценты. И еще: мы никогда не выпускаем таким тиражом, чтобы сразу пятьдесят тысяч. Сначала пробный — пять. А потом допечатываем. — Она объясняла это терпеливо, с мягкой улыбкой. — Так что не пугайтесь, чего-чего, а космического гонорара вы не получите. Но зато у нас без обмана. Мы привыкли уважать автора. И аванс платим сразу при заключении договора. Кстати, тот, который указан, вас устраивает?
Агния чуть было не проговорилась, что давно уже не получала за один раз столько денег, но вовремя одернула себя и спросила деловито:
— Я могу подписать?
— Сначала я вас покажу директору, он хотел дать несколько рекомендаций, если они будут приемлемы, тогда сразу и подпишете, а после этого провожу в бухгалтерию. Москвичам мы обычно платим в течение десять дней, но чтобы вам не ехать снова…
— Я правильно поняла, — переспросила Агния, идя рядом с нею по коридору и стараясь не показывать счастливого волнения, — прямо сегодня я получу аванс?
— Постараюсь, чтобы прямо сегодня. Хотя бы в знак компенсации вашей потери. — Главный редактор продолжала улыбаться все той же деловой и одновременно любезной улыбкой, и Агния подумала, что и она попробует научиться такой улыбке.
Они поднялись еще на один этаж и оказались в просторной приемной. Там сидело человек десять. По их унылым лицам было понятно, что эти люди ждут здесь очень давно.
— Анечка, у меня автор из Петербурга, она была записана еще на прошлой неделе, — сказала, все так же мило улыбаясь, главный редактор. — Вы уж, как будет окошко, проведите ее, она сегодня должна уехать.
Очередь посмотрела на них с такой тупой ненавистью, что Агнии захотелось прикрыться. Секретарша согласно кивнула, и Агния заняла место среди ожидающих.
Сначала очередь демонстративно с нею не разговаривала. Потом один из соседей, самый пожилой, решил проявить милость и повернулся к ней:
— Так вы из Питера? — А после того, как Агния согласно кивнула, добавил: — Я тоже. Приехал судиться с этим негодяем.
— С кем? — удивилась Агния.
— С Фрицем Алогинским.
— Это артист или режиссер? Я где-то про него слышала.
— Как, вы его не знаете? — теперь удивился сосед. — Вы это серьезно или шутите? Вы не читали Фрица Алогинского?
— Пока нет, — абсолютно честно призналась Агния. — Он тоже искусствовед?
Теперь на нее смотрела уже вся очередь.
— Ха-ха-ха! Искусствовед! Это вы здорово сказали! — расхохотался сосед. — Он был искусствоведом — это точно. Искусствоведом в штатском. Нет, вы посмотрите, она не знает, кто такой Алогинский!
— Ну, допустим, Фриц Алогинский — это я, — сказала девица лет тридцати, одетая в спортивный костюм.
— Да и я тоже, — согласился молодой человек, рядом с которым стоял футляр для скрипки.
— Как и я, — признался розовощекий здоровенный блондин.
— Теперь вы наконец поняли?! — И пожилой сосед победно взглянул на Агнию.
Та уже готова была согласиться, что все поняла, хотя у нее появилось ощущение, что находится она в типичной психиатрической лечебнице.
— Ничего она не поняла, — проговорила спортивная девица. — Фриц Алогинский — это автор серии бестселлеров. Вы что, никогда к лоткам не подходили?
— Поняла! Поняла! — наконец обрадовалась Агния.
Она и в самом деле вспомнила, что уже несколько лет подряд видела это имя на каждом книжном лотке. И даже как-то раз удивилась тому количеству книг, которое один человек успел написать.
— На самом деле он нас всех обокрал, — продолжила девица. — Потому что писал не он, а мы. Каждый — свою книгу. И все мы тут — между прочим, тоже — не последние писатели.
— Так почему же?.. — удивилась Агния. Но ей не дали закончить вопроса.
— А вот потому же, — перебил ее пожилой сосед. — Потому что мы все — идиоты и жалкие интеллигенты. А этот самый Алогинский и наш бывший издатель — два разбойника с большой дороги. Издателя мы даже не виним — его дело коммерческое, но Фриц-то каков, а? Вот смотрите. — И он показал Агнии потрепанные листки с текстом. — Это мой договор. В нем говорится, что я, видите, тут моя фамилия, именно я пишу роман. Смотрите — срок, объем, название серии. Все правильно. И нигде не говорится, что имя на книге будет совсем не мое — а этого самого Фрица. А вот моя книга. — И сосед вытащил из сумки книгу в современной глянцевой обложке, каких на лотках лежали десятки. — Есть тут мое имя? Нигде его не найдете. Издатель, видите ли, посчитал, что Фриц — это раскрученный брэнд, а мы для читателей никто и покупать нас не станут. Хотя у каждого из нас за плечами литературная премия.