Эти советские и постсоветские формы забрасывали их в эстетику компрометирующей, стыдливой для настоящих мужчин оперетты. По-моему Виктор Ерофеев писал, что Совдепия проиграла холодную войну именно по причине эстетики, поскольку грубо тесаные формы, которые та придавала совкам, были попросту пресными, слишком, простите уж, хуевыми по сравнению с западным культом крутости. Пресный Совок со своей пресной эстетикой, в этих своих коричневатых фрайерских штанятах в стрелочку, с этими своими карикатурными фуражками, словно из дурацкой комедии, в этих гротескных "ладах", теряющих запчасти на выбоинах, с зачесанными на макушку прядками волос и золотыми зубами, со всей своей запущенностью и притворством красоты, просто не мог выиграть у Запада, который мчался га шикарных автомобилях, который обладал фигурой модели и заебательскими тряпками, а его солдаты выглядели молодыми революционерами или ковбоями, небрежно таскающими охренительные винтовки и автоматы. Да, все было так просто. Совку попросту не хватило сексапила.
После падения СССР лучше не стало. Совдепия по какой-то причине не могла придать себе форму. Ее службы, отвечающие за форму — тоже. Потому что весьма много среди представителей служб порядка и армии было задастых, брюхастых, с толстыми ляжками, с дядюшкиными усами, набухших, толсторожих, обрюзгших или наоборот: садистически худющих, с пустыми рыбьими глазами типв. Или же с злыми глазами сукиных сынов. Иногда достаточно было заглянуть в такие глаза, чтобы сразу узнать: твое дело нахрен проиграно, и что приговор уже оглашен.
Потому что то и вправду был мир ничем не прикрытой силы и возможностей. Мир, в котором законы оставались чистой глупостью. Где, если ты хотел иметь какое-то право, то обязан был его обосновать: силой, словом, ругательством или принуждением. Где, если кого уж захватишь за шею, то обязан держать, пока схваченный не сдастся, не обделается от страха, пока у него хребет не треснет. Вот тогда можешь отпустить и править. Мир, в котором стражи закона действуют по принципам лагерных урок. И все они, в этих своих смешных, идиотских тряпках были похожи на клоунов из фильмов ужаса.
Львов Совдепия тоже перемолола. Когда я въезжал туда первый раз, полтора десятка лет назад, там все еще продолжалась постсоветская летаргия.
Впервые в жизни я видел все то, что раньше видел только в советских фильмах. Всю эту эстетику. И это произвело меня огромное впечатление.
Эти высокие, побеленные бордюры, возле которых грелись на солнышке допотопные "лады", "москвичи" и "волги", выглядящие истинными обитателями этих земель, живущими здесь задолго до того, как сюда пришли люди. Эти "зилы" для развоза по магазинам, кабины которых всегда красили в синий, а "морды" в белый цвет. Я понятия не имел, почему всегда именно так, но практически никто этого священного правила не нарушал, даже если владельцы и самостоятельно перекрашивали их ржавеющие или выцветшие туши.
Дома в жилых кварталах были из белого кирпича, и выглядели они ужасно. Практически каждый балкон был застроен. Их облицовывали пластиком, жестью, чем угодно, чем только удавалось. На балконы вытаскивались кровати, покрытые накидками. Таким образом получалась очередная комнатка. Местечко, где можно подремать… Блочные кварталы походили на рассадники патологий, но это было неправдой. Расхождение между качеством общественного пространства и изысканностью живущих в нем людей и их формирующих в Совдепии было, наверное, самым большим в мире. Лично я всех этих советских и постсоветских людей обожал. Мне нравилась их спокойная уверенность, что мир вовсе не является гадким и пугающим местом, что достаточно верить в цивилизацию, в равенство людей всей земли, в права человека, в человека как такового. Вокруг них рушился мир, реальность превращалась в простейшую войну за выживание, в грызню, в которой сильные пожирали слабых, а они поливали цветочки на разхеряченных клумбах, ограждали их обломками кирпичей, красили эти обломки кирпичей белой краской, оставляя на голой земле капельки, заметали эту голую землю метлами, как будто бы, блин, землю можно было замести — и верили.