***
Татьяна отрицала мистику и не верила в совпадения, но тут – прямо по русской поговорке – беда не явилась одна. В конце августа ночью разыгралась буря, и ураган обломил поклонный крест – упёрся и надорвал его своими ветряными лапищами у самого основания. А утром в село приехал синий грузовик, промчался, подняв пыль и распугав кур, что бестолкового бродили и клевали вдоль центральной дороги. Проводили его сельчане взглядом, думая, что в сельсовет приехали по какому делу, но нет – без остановки устремилась машина к холму.
В тот ранний час Татьяна была уже там, утирала слёзы – поваленный крест напоминал сломанную мачту корабля. Нет, это не были слёзы отчаяния – жалко было до щемящей и неумолкающей боли в сердце, но ведь плачем не поможешь, нужно снова поднимать! Только как лучше – наверное, сходить к фермеру, даст машину, людей… Но тут и без того тревожные мысли распугал сигнал шум приближающейся машины. Татьяна вздрогнула – синий грузовик поднялся по косогору с пробуксовкой и остановился. Свет фар пробивался сквозь поднятый песчаный туман. А через миг – это хорошо было видно сверху – высыпали из заднего отсека кажущиеся отсюда такими крохотными синие человечки в одинаковых комбинезонах и устремились наверх по тропинке. С пластиковыми коробками, лентами, какими-то высотомерами.
Поднявшись, на Татьяну они не обратили внимания, не поздоровались даже, как это давно заведено у городских, и стали суетно что-то измерять. Их старший – мужчина лет пятидесяти с осунувшимся нездоровым лицом и уставшими равнодушными глазами, ненадолго задержал взгляд на Татьяне. Она остановила дрожащую ладонь у горла, где давил намокший от слёз узелок платка. Ему не было дела до причины этих слёз, и он также безразлично перевёл взгляд на поваленный крест. Затем обернулся и негромко дал команду. Притом – вроде по-русски, а ничего не поймёшь. Одни термины!
Наконец она сделала шаг и протянула руку. Молодой юркий работник, что растягивал шуршащую ленту, прогоготал другому:
– Ты глянь, ну прям это, как её… скорбящая мать какая-то! Странная какая-то тётка!
– Да и место само какое-то странное. А тут что, кладбище какое, раз кресты сломанные валяются? – небрежно буркнул другой.
Татьяна подошла к старшему, тот водил пальцем по экрану планшета, глаз его нервно жмурился от бликов:
– Интернет вам будем проводить! – сказал он, не оборачиваясь и будто зная, о чём спросят. Потом отчеканил заученно, как робот. – Будет тут сотовый узел! Базовая станция!
– Что же, какая такая станция? – еле слышно спросила Татьяна.
– Не какая, а БТС семьдесят она называется! Опорно-мачтовое устройство! – и он вздохнул. – Да вышка, короче, сотовая вышка!
– Это значит, что же, вышку – и здесь? – она провела ребром ладони снизу вверх, но в сторону от холма. Словно хотела отвести туда беду.
– Да не там, а здесь, прямо тут! Вот тут, да! – ответил старший, ткнув пальцем в землю. Знать о том, что он, скорее всего, указывает прямо на чью-то могилу, он не мог. Но если бы и знал, перестал ли быть равнодушным?..
– Прямо… тут? – не верила Татьяна.
– Да. Место выбрано, сегодня должны утвердить окончательно.
– Как это… выбрано?
– Как и всегда, по спутниковой карте! Отличный холм! Вот, точные координаты! – и он протянул ей планшет, на глянцевом мониторе вновь блеснуло солнце и, словно лезвие, полоснуло по глазам.
Татьяна отошла, покачиваясь – ноги стали тяжёлыми. На дежурную неискреннюю фразу: «Вам плохо?» не ответила и встала на самом краю. Ветер обдувал хрустящую полынь, ею пахло так щемяще-терпко, что в уголках глаз стало нестерпимо горячо. Татьяна смотрела на раскинувшееся село, на дорогу вдали, которая когда-то была южным торговым трактом, и, едва сдерживаясь, простонала.
Она не помнила, как вернулась домой, металась от икон к окну, от стены к стене, не зная, что делать. Упал венский стул, рассыпалась коробка с пуговицами, дрогнул блюдцами старый сервант, и всё затихло, лишь тикали старые мамины ходики… С сочувствием наблюдали за ней ушедшие в мир иной родные с выцветших чёрно-белых фотокарточек, провожая глазами каждое её движение.