жила. Русские мешали ему жить в Кишиневе. А вот в Канаде все прошло! В Канаде оказалось не до русских! Здесь своих козлов полно: проклятых канадцев, сволочей франкоговорящих, выблядков… Потомство ссыльных и проституток! Я запомнил это, как пароль. Можно подумать, все молдаване, о которых я с утра до вечера слышал, представляли аристократические роды… Внуки князей, бояр и певиц Оперного театра Вены. Но молдаване вообще народ злословный. Я знаю! Я же сам из Молдавии! Но это не единственный недостаток Димы, увы. Он ходил не глядя, вот что хуже. Если он нес диван, то не убирал руки под него, когда проходил в дверь. Не оборачивался назад со стиральной машинкой на плечах. Не контролировал положение ступни, поднимаясь по лестнице. А ведь грузчик должен быть осторожен, как проводник караванов в Афганистане. Чуть зазевался, и уже раз – глаза не закрываются, тело остыло, и только грифы над ущельем кружат. Ждут, значит, пока прокиснешь! Чтобы твердым не подавиться! Я часто спрашивал Диму, почему он, кстати, не поехал в Афганистан. Или в Африку какую-то. Эти же дурачки там только и делают, что убивают друг друга. Делят золото, алмазы… Наемники нужны постоянно! А он, Дима, практически военный человек. Учился в полицейской академии в Яссах… танцевал стриптиз в Бухаресте. Ну пока в академии учился. Короче, военная косточка. Но Дима, как и подавляющее большинство людей в форме, трусил. Воевать не хотел. А вот я бы подался, всерьез мечтал об этом. Жаль, без гражданства не брали… Поплыть куда-то в Африку, убить пару десятков местных, заработать как следует… Опять же, можно погибнуть. Раз-два. Так просто. Тебя просто нет. Страховка – семье, а тебе – путешествие к звездам. На одной из них сидит Маленький Принц и лелеет розу. Отчего-то у него лицо моего сына. А роза – вылитая дочь. Я бы врос в их планету уродливым баобабом и никогда уже больше не отпускал. Мы бы кружились в черной пустоте, в блестках звезд, как я кружил их когда-то. В прошлой жизни. Когда хватал за руки и раскручивал на траве в парке, у чертова колеса, звенящих бубенцами лошадок детских каруселей, под тополями… Хватит! Все это морок! Так ноги и ломаешь! Задумался на минуточку, вспомнил что-то… Идешь, как блаженный, с улыбочкой… Вот и попал! В такие моменты никто тебя не тревожит, не зовет. Все знают: грузчик поплыл. Он уже не жилец. Доходяга в ГУЛАГе. Утратил волю, силы. В этот-то момент нога и трещит. Раз-два. Димина – просто крякнула. Будто утка над «дюплексом» пролетела. Кряк. И вот уже Дима садится на здоровой ноге, словно фигуристка в кошмарном сне – кружится, почему-то на пыльных одеялах посреди узкой лестницы, а не посреди катка под музыку вальса, испуганно матерясь. Кровь, белая кость, тяжелое дыхание сквозь зубы. К счастью, рядом с ним – я. Было кому позвонить в «Скорую», объяснить ситуацию. Молдаване… хваленые лингвисты, только жались смущенно по стенам вдалеке. Им не до языка! Они тут дело делают! Когда «Скорая» приехала, Дима благополучно упал в обморок, так что мы загрузили его в машину и дали неправильный адрес жительства. Это чтобы чек на лечение домой не прислали! И имя дали чуть другое… и фамилию… Ищи-свищи потом Диму, Министерство здравоохранения Квебека! Конечно, рабочей страховки у него нет. Он вообще не существовал. Как и все мы. Работали нелегально. Можно, конечно, требовать чего-то, но в таком случае тебя ведь просто заменят на какого-нибудь свежего дурачка… Дима этого не хотел. Ему деньги нужны… Как всем нам! Так что он задумался о своих бедах… что-то опять такое с женой, а может, с тещей… и нога его сломалась. Разлетелась, как карточный домик. Хозяин, Игорь, очень сокрушался по этому поводу. Ая-яй! Как нехорошо, ребятки! Ну что же делать… Закончим перевозку сегодня? Ясное дело! Мы набросили одеяло на кровавое пятно, оставшееся после Димы, – и продолжили брести по темной лестнице. Караван задумчивых странных верблюдов с деревянными горбами из «Икеи». Правда, сил плевать не было. Попить-то не дали! И не только. В туалет тоже не пустили. В тот день работали мы у арабов. А это всегда – Путин то, Путин сё. Брат, скажи мне, ты за Путин или против, да? Если да, а, на, я тебе на чай дать! На чай, конечно, не давали, потому что арабы на чай не дают. Зато много болтовни про Ближний Восток, проклятых американцев, и, разумеется, – Путин. В то время как раз русские начали на Сирию бомбы сбрасывать. Мне, в принципе, все равно. Единственное, я очень рассчитывал… ну как русский… на свою долю в военной операции. Скажем, одна бомба из тех, что запускались… чтобы досталась мне. Я бы ее продал, даже Диме-полицейскому бы в Молдавию отвез, в магазин по приему цветных металлов. И зажил бы себе спокойно… у Днестра. Днестр, наш узкий и маленький Сен-Лоран. По утрам бы писал, днем прогуливался у воды. Ловил трели соловьев в кустах, сбивал бы палкой звон бубенцов с овец над холмами. Бездельничал! Вот на что я рассчитывал, окажись у меня одна русская бомба в руках. Но мне бомбы не положено! Все они полетели на головы каким-то кретинам, которые перед камерами резали чьи-то головы. Или не на них. Я не интересовался. Я давно уже не смотрел телевизор. Он, как современное кино, перестал транслировать реальность. Студия, просто студия… Но арабам я, конечно, про Путина заливал. Подчеркивал сходство имени. Я ведь тоже Владимир Владимирович! Иногда это действовало, и мы получали десять долларов на пятерых. Расходились, сплевывая. Не от брезгливости! Просто в доме у араба – даже если он очень богат – всегда грязно… Всегда много пыли… шерсти… Отплевываешься, как кот, который себе сраку вылизал! Мы и были такими котами! Единственное, сраки-то мы лизали чужие. Тот араб, у которого на лестнице Дима сломал ногу (позже мы выяснили причину – это идиотка-жена араба несла зачем-то бутылку с водой, пролила) не пускал нас в туалет. Категорично! Путин ему, значит, брат, а отлить мы в его туалете не могли, хотя и работали у него четырнадцать часов кряду. Не по законам. Не по мусульманским законам… Но по Сирии давайте, херачьте! Меня все это изрядно взбесило. Сначала Дима, потом туалет. Я сказал арабу, что лично позвоню Путину. Попрошу того захерачить одну ракету не в Сирию, а в Монреаль. В квартиру его… Саида… ибн-Саламида… сладкого, как халва, с черными губами и синими деснами, маслянистыми глазами и чересчур оттопыренными ушами. Да, я уже не выбирал выражений! Выступал, как настоящий расист! Сэм меня поддерживал. Ему, бедняге, тоже досталось. Он же негр, а арабы негров за людей не считают. Черная слизь булькает под ногами. Вот что такое негр для араба. Так что мы хотя бы в квартиру могли зайти, а Сэм должен был принимать от нас вещи – строго завернутые, чтобы руками не касался – за порогом. Вот такое братство! Пугал я араба, пугал, но нервы у него оказались крепкие. Так и не пустил нас в туалет. Пришлось отливать по очереди на колесо грузовика. Все бы ничего, но происходило это в городе, средь бела дня. Приехала полиция. Здоровые жлобы в форме, с бронежилетами, двадцать штук. Мигалки, мегафоны. Так мол и так, руки за голову, легли на землю. Мы бы и рады, да мы же на нее отливали только что. Но делать нечего! Из-за машин уже начали постреливать, появились вертолеты… огоньки… Ба, да это же камеры! Телевидение! Так что мы покорно легли на землю. Нас обыскали, выписали штрафы на имена, которые мы назвали – и тут уже не повезло не то чьему-то домовладельцу, не то просто бедолаге Смиту, – и позволили продолжить работу. Сладкий хозяин шнырял крысой, спрашивал, как там Путин. Уважают ли его, любят ли его в России так, как любят они, представители свободного арабского мира? От болтовни его мы совсем обессилели, пришлось даже пятиминутную паузу брать. Это его возмутило. Пять минут отдыха на пятнадцать часов работы? Мы что, не русские?! Он думал, русские – это такие крепкие ребята. Всем чертям назло! Ах, вай… Так что пришлось подналечь. А когда мы уже закончили и разгрузили полностью набитый грузовик, хозяин отозвал нас в сторону и, загадочно улыбаясь, сказал, что совсем забыл о подвале. У него тут маленький подвальчик… Совсем маленький! Он клялся в этом Аллахом! Матерью клялся, и детьми, и женой. Жену, кстати, мы бы трахнули. Если бы силы остались. Симпатичная идиотка лет тридцати… с глазами навыкате… Как все арабки, она занималась тем, что бросала нам под ноги коробки. Особенно часто, когда мы шли со стиральной машинкой или шкафом на двоих. Еще мы перенесли ей беговую дорожку. Конечно, без дополнительной платы! Это же совсем легко… двести килограммов всего. Дорожка жене клиента не нужна. Девка еще не расползлась, хотя близка была. Но пока… Крутила задницей и так и этак. Я, глядя на нее, рассказал Богдану и парочке молдаван, чьи имена и не запоминал уже, про историю с француженкой. Дело в том, что мошенник-Игорь продал нас не глядя. Подписал контракт и на подвал. А это – еще часов десять работы. Ведь он, маленький такой, оказался примерно с половину дома. И выносить из него наверх – по узкой винтовой монреальской лестнице из скользкого металла – предстояло сотни три коробок и мебели на пять квартир. Время поговорить было! Работа грузчика вообще – единственное, что в нынешнем механизированном мире предоставляет возможность свободной беседы… оживленной дискуссии… на свежем воздухе… под открытым небом… Аристотель в наши дни открыл бы свою Академию как компанию по перевозкам. Но об этом я коллегам рассказывать не стал. Они