кий и маленький Сен-Лоран. По утрам бы писал, днем прогуливался у воды. Ловил трели соловьев в кустах, сбивал бы палкой звон бубенцов с овец над холмами. Бездельничал! Вот на что я рассчитывал, окажись у меня одна русская бомба в руках. Но мне бомбы не положено! Все они полетели на головы каким-то кретинам, которые перед камерами резали чьи-то головы. Или не на них. Я не интересовался. Я давно уже не смотрел телевизор. Он, как современное кино, перестал транслировать реальность. Студия, просто студия… Но арабам я, конечно, про Путина заливал. Подчеркивал сходство имени. Я ведь тоже Владимир Владимирович! Иногда это действовало, и мы получали десять долларов на пятерых. Расходились, сплевывая. Не от брезгливости! Просто в доме у араба – даже если он очень богат – всегда грязно… Всегда много пыли… шерсти… Отплевываешься, как кот, который себе сраку вылизал! Мы и были такими котами! Единственное, сраки-то мы лизали чужие. Тот араб, у которого на лестнице Дима сломал ногу (позже мы выяснили причину – это идиотка-жена араба несла зачем-то бутылку с водой, пролила) не пускал нас в туалет. Категорично! Путин ему, значит, брат, а отлить мы в его туалете не могли, хотя и работали у него четырнадцать часов кряду. Не по законам. Не по мусульманским законам… Но по Сирии давайте, херачьте! Меня все это изрядно взбесило. Сначала Дима, потом туалет. Я сказал арабу, что лично позвоню Путину. Попрошу того захерачить одну ракету не в Сирию, а в Монреаль. В квартиру его… Саида… ибн-Саламида… сладкого, как халва, с черными губами и синими деснами, маслянистыми глазами и чересчур оттопыренными ушами. Да, я уже не выбирал выражений! Выступал, как настоящий расист! Сэм меня поддерживал. Ему, бедняге, тоже досталось. Он же негр, а арабы негров за людей не считают. Черная слизь булькает под ногами. Вот что такое негр для араба. Так что мы хотя бы в квартиру могли зайти, а Сэм должен был принимать от нас вещи – строго завернутые, чтобы руками не касался – за порогом. Вот такое братство! Пугал я араба, пугал, но нервы у него оказались крепкие. Так и не пустил нас в туалет. Пришлось отливать по очереди на колесо грузовика. Все бы ничего, но происходило это в городе, средь бела дня. Приехала полиция. Здоровые жлобы в форме, с бронежилетами, двадцать штук. Мигалки, мегафоны. Так мол и так, руки за голову, легли на землю. Мы бы и рады, да мы же на нее отливали только что. Но делать нечего! Из-за машин уже начали постреливать, появились вертолеты… огоньки… Ба, да это же камеры! Телевидение! Так что мы покорно легли на землю. Нас обыскали, выписали штрафы на имена, которые мы назвали – и тут уже не повезло не то чьему-то домовладельцу, не то просто бедолаге Смиту, – и позволили продолжить работу. Сладкий хозяин шнырял крысой, спрашивал, как там Путин. Уважают ли его, любят ли его в России так, как любят они, представители свободного арабского мира? От болтовни его мы совсем обессилели, пришлось даже пятиминутную паузу брать. Это его возмутило. Пять минут отдыха на пятнадцать часов работы? Мы что, не русские?! Он думал, русские – это такие крепкие ребята. Всем чертям назло! Ах, вай… Так что пришлось подналечь. А когда мы уже закончили и разгрузили полностью набитый грузовик, хозяин отозвал нас в сторону и, загадочно улыбаясь, сказал, что совсем забыл о подвале. У него тут маленький подвальчик… Совсем маленький! Он клялся в этом Аллахом! Матерью клялся, и детьми, и женой. Жену, кстати, мы бы трахнули. Если бы силы остались. Симпатичная идиотка лет тридцати… с глазами навыкате… Как все арабки, она занималась тем, что бросала нам под ноги коробки. Особенно часто, когда мы шли со стиральной машинкой или шкафом на двоих. Еще мы перенесли ей беговую дорожку. Конечно, без дополнительной платы! Это же совсем легко… двести килограммов всего. Дорожка жене клиента не нужна. Девка еще не расползлась, хотя близка была. Но пока… Крутила задницей и так и этак. Я, глядя на нее, рассказал Богдану и парочке молдаван, чьи имена и не запоминал уже, про историю с француженкой. Дело в том, что мошенник-Игорь продал нас не глядя. Подписал контракт и на подвал. А это – еще часов десять работы. Ведь он, маленький такой, оказался примерно с половину дома. И выносить из него наверх – по узкой винтовой монреальской лестнице из скользкого металла – предстояло сотни три коробок и мебели на пять квартир. Время поговорить было! Работа грузчика вообще – единственное, что в нынешнем механизированном мире предоставляет возможность свободной беседы… оживленной дискуссии… на свежем воздухе… под открытым небом… Аристотель в наши дни открыл бы свою Академию как компанию по перевозкам. Но об этом я коллегам рассказывать не стал. Они не знали греков по фамилии Аристотель. Они Пандопополуса знали – тот продавал вино по два доллара за литр в старой мастерской по ремонту машин – а вот Аристотеля нет. Ну и кто ему виноват? Сам не справился! Так вот, француженка. Молодая, красивая блондинка… В обтягивающих штанах, как они тут в Монреале носят. Когда она открыла нам дверь, лицо у нее было заплаканное. Ходила молча по дому да показывала, что нужно будет увезти на склад… на хранение… Нет, это не мадам… Это все месье… Тот, нахмуренный, сидел в углу, писал эсэмэски… Богдан, сколько мы с ним работали, всегда говорил мне, что у меня излишне интеллигентное лицо. Думаю, это неправда. Но оно задумчивое, факт. Так что именно меня француженка – я понял, что она не местная, уж очень человечное лицо… – отзывает в сторону. Плача, делится. Ее мужик – настоящий подонок. Ушел от нее к 20-летней. А ей, простите, сколько? Сорок! Но это неправда! Мадам великолепно выглядит, что за бред. Двадцать, двадцать два максимум! Француженка улыбается сквозь слезы… Великий народ! Всегда держат марку. Стиль! Француженка в состоянии оценить комплимент, даже если ее к гильотине ведут. Она не вызывает из-за него полицию нравов, не обвиняет тебя в сексуальной агрессии. Она улыбалась сквозь слезы… кусала губы… просила меня то остановиться, то сказать ей что-то. Ты лучше всех, говорил я искренне, потому что обязан был верить в это. Конечно, я уже скакал на ней спустя три часа после того, как мы отгрузили ее вещи и я вернулся. Случайно якобы. Попросил попить и руки помыть. Напарников отправил самих. Вздохнул свободно! Это были два украинских дебила. Оба из Харькова! Один был за войну на Донбассе, другой – против. И оба – упрямые, тупые кретины, за десять центов готовые друг друга удавить и сами удавиться. Тот, который симпатизировал Востоку, носил шорты, треснувшие на яйцах – от ширинки до копчика… вот так!.. ничего не стеснялся! ездил так в метро, – и постоянно спрашивал, на какое отделение технической школы ему поступить. То ли мастер по ремонту ночных горшков, то ли специалист по откачке дерьма из раковин. Много платят! Но если ремонтировать горшки… скорее дадут гражданство! Он ел каждые два часа. Но если ели другие, он ел чаще, потому что всегда садился возле тех, кто ест, и поддерживал с ними непринужденную беседу. Проще было откупиться. Мы и откупались. Своей едой Андрейка – именно так, на украинский лад – предпочитал не делиться. Ну и ладно. Ей можно подаваться, уж очень жадным он был. Отсчитывал центы… брал кофе с собой, а не покупал его в «Тим Хортоне». Аж доллар экономишь! Андрейка обожал говорить о себе, о своих планах и перспективах в Канаде. Носить вещи он не любил, просто становился поодаль от клиента и перекидывался с ним шуточками, прибауточками. Не отзывался на призывы войти в страп, понести что-то. Совсем не таким был Антошка. Тот не работал под дурачка, был для этого чересчур злым. Все-таки для игры в Швейка нужно хоть какое-то… минимальное, что ли, благодушие. Антошка был зол. Невероятно! Особенно – из-за русской оккупации административных районов востока Украины. Так и говорил! Мы часами слушали его пространные монологи про оккупацию, русскую армию, как бравые украинские солдаты остановили ее на подступах к… Парень жил в атмосфере фильмов позднего СССР про Вторую мировую войну. В его мозгу мигали лампочки пультов, звенели телефоны специальной связи, читали доклады генералы, щелкали сапогами полковники, стремительно передвигались по карте черные и красные стрелки. И надо всем этим раздавались торжественные звуки песни про журавлей обосравшегося от напряжения певца Козбона. Вот как жил Антошка! Само собой, на Украину – его ужасно бесило это «на»… в, в, только в Украину!.. – он не собирался. Там опасно, могли убить. Антошка останавливал русскую армию здесь, в Монреале. Носил, понимаешь, мебель. Ужасно пугал этим оккупантов. С Андрюшкой они частенько проводили свои споры – настоящие религиозные диспуты – до белого каления друг друга доводили. Настоящие украинцы! Упрямые, как два барана. Стоят на мосту и не шевелятся. Я в такие моменты старался их обходить. Само собой, как люди, чьи мозги раскисли, ничем настоящим – литература, манда, жизнь, путешествие в себя, – они не интересовались. Так что я с облегчением отправил их на базу. Даже чаевые им отдал! Тринадцать долларов, по четыре на брата. Но с учетом обстоятельств… по шесть с половиной на каждого! Ребята плакали, прощаясь со мной. Само собой, у каждого оказалось по пятьдесят центов, чтобы поделить доллар. У Антошки новее… Еще бы! Он уже давно жил в Канаде. История успеха! Так, сверкнув полтинничком при разделе чаевых, они и уехали на тарахтящем грузович