не знали греков по фамилии Аристотель. Они Пандопополуса знали – тот продавал вино по два доллара за литр в старой мастерской по ремонту машин – а вот Аристотеля нет. Ну и кто ему виноват? Сам не справился! Так вот, француженка. Молодая, красивая блондинка… В обтягивающих штанах, как они тут в Монреале носят. Когда она открыла нам дверь, лицо у нее было заплаканное. Ходила молча по дому да показывала, что нужно будет увезти на склад… на хранение… Нет, это не мадам… Это все месье… Тот, нахмуренный, сидел в углу, писал эсэмэски… Богдан, сколько мы с ним работали, всегда говорил мне, что у меня излишне интеллигентное лицо. Думаю, это неправда. Но оно задумчивое, факт. Так что именно меня француженка – я понял, что она не местная, уж очень человечное лицо… – отзывает в сторону. Плача, делится. Ее мужик – настоящий подонок. Ушел от нее к 20-летней. А ей, простите, сколько? Сорок! Но это неправда! Мадам великолепно выглядит, что за бред. Двадцать, двадцать два максимум! Француженка улыбается сквозь слезы… Великий народ! Всегда держат марку. Стиль! Француженка в состоянии оценить комплимент, даже если ее к гильотине ведут. Она не вызывает из-за него полицию нравов, не обвиняет тебя в сексуальной агрессии. Она улыбалась сквозь слезы… кусала губы… просила меня то остановиться, то сказать ей что-то. Ты лучше всех, говорил я искренне, потому что обязан был верить в это. Конечно, я уже скакал на ней спустя три часа после того, как мы отгрузили ее вещи и я вернулся. Случайно якобы. Попросил попить и руки помыть. Напарников отправил самих. Вздохнул свободно! Это были два украинских дебила. Оба из Харькова! Один был за войну на Донбассе, другой – против. И оба – упрямые, тупые кретины, за десять центов готовые друг друга удавить и сами удавиться. Тот, который симпатизировал Востоку, носил шорты, треснувшие на яйцах – от ширинки до копчика… вот так!.. ничего не стеснялся! ездил так в метро, – и постоянно спрашивал, на какое отделение технической школы ему поступить. То ли мастер по ремонту ночных горшков, то ли специалист по откачке дерьма из раковин. Много платят! Но если ремонтировать горшки… скорее дадут гражданство! Он ел каждые два часа. Но если ели другие, он ел чаще, потому что всегда садился возле тех, кто ест, и поддерживал с ними непринужденную беседу. Проще было откупиться. Мы и откупались. Своей едой Андрейка – именно так, на украинский лад – предпочитал не делиться. Ну и ладно. Ей можно подаваться, уж очень жадным он был. Отсчитывал центы… брал кофе с собой, а не покупал его в «Тим Хортоне». Аж доллар экономишь! Андрейка обожал говорить о себе, о своих планах и перспективах в Канаде. Носить вещи он не любил, просто становился поодаль от клиента и перекидывался с ним шуточками, прибауточками. Не отзывался на призывы войти в страп, понести что-то. Совсем не таким был Антошка. Тот не работал под дурачка, был для этого чересчур злым. Все-таки для игры в Швейка нужно хоть какое-то… минимальное, что ли, благодушие. Антошка был зол. Невероятно! Особенно – из-за русской оккупации административных районов востока Украины. Так и говорил! Мы часами слушали его пространные монологи про оккупацию, русскую армию, как бравые украинские солдаты остановили ее на подступах к… Парень жил в атмосфере фильмов позднего СССР про Вторую мировую войну. В его мозгу мигали лампочки пультов, звенели телефоны специальной связи, читали доклады генералы, щелкали сапогами полковники, стремительно передвигались по карте черные и красные стрелки. И надо всем этим раздавались торжественные звуки песни про журавлей обосравшегося от напряжения певца Козбона. Вот как жил Антошка! Само собой, на Украину – его ужасно бесило это «на»… в, в, только в Украину!.. – он не собирался. Там опасно, могли убить. Антошка останавливал русскую армию здесь, в Монреале. Носил, понимаешь, мебель. Ужасно пугал этим оккупантов. С Андрюшкой они частенько проводили свои споры – настоящие религиозные диспуты – до белого каления друг друга доводили. Настоящие украинцы! Упрямые, как два барана. Стоят на мосту и не шевелятся. Я в такие моменты старался их обходить. Само собой, как люди, чьи мозги раскисли, ничем настоящим – литература, манда, жизнь, путешествие в себя, – они не интересовались. Так что я с облегчением отправил их на базу. Даже чаевые им отдал! Тринадцать долларов, по четыре на брата. Но с учетом обстоятельств… по шесть с половиной на каждого! Ребята плакали, прощаясь со мной. Само собой, у каждого оказалось по пятьдесят центов, чтобы поделить доллар. У Антошки новее… Еще бы! Он уже давно жил в Канаде. История успеха! Так, сверкнув полтинничком при разделе чаевых, они и уехали на тарахтящем грузовичке, а я вернулся в дом. Там уже не сидел в углу этот con