шивал на балконе оранжевый флаг. Штормовое предупреждение. А я пытался вспомнить, есть ли у меня связи на заводах. Кажется, работал кто-то из знакомых. Мирный, безобидный украинец с запада страны, из-под Львова, греко-католиками они были. Мальчишка их учился с нашим, очень ругал иранцев. Я его понимаю! Я после того, как иранцы под нами поселились и стали рис свой варить с какими-то специями, от которых даже муравьи сбежали, тоже иранцев невзлюбил! А их становилось все больше. Канада решила ослабить диктаторский режим Ирана… Вывозила все больше и больше иранских инженеров, врачей, артистов… Те все никак не могли поверить, что их вывезли работать на стройку. Сидели дома, ждали приглашений в бюро, театры и больницы. Ну, ждите! Мы, кто из Союза, поумнее, нас жизнь чаще била. Поэтому тишайший греко-католик, чью жену считали дурочкой за то, что она заматывала голову платком и рассказывала что-то про эпоху хиппи… детей индиго… эзотерику… устроился на завод. Там ему выдали специальный пояс, как у шахида! Ты его надевал, и он тебя обхватывал, как портупея, как пояс верности. Он даже яйца твои и член обхватывал. С таким поясом ты мог поссать в день пять раз. Ну как в день. В смену! Часто ведь смена и ночью была… Ты шел в туалет, становился хером напротив датчика… Тот пиликал. Пояс ослаблялся. Ты ссал. После пятого раза датчик не пиликал, а говорил механическим голосом, что ты исчерпал лимит посещений туалета и что если тебе хочется отлить за восемь часов больше пяти раз, то у тебя не в порядке мочевой пузырь, и что тебе обязательно надо показаться врачу, но, разумеется, не сейчас, а в свободное от работы время, и что тебе стоит обратить внимание на режим питания, ссания и вообще жизни, и… Еще какую-то чушь нес датчик, но все 100 процентов того, что он нес, расшифровать никто не мог. Он же говорил с квебекским акцентом! «Дзарагой дзруг, ты исцерпал лимитц посетцений туалетца, и есцли тойбе хоцетца ойтлить дза восцемь часцов бойльше пяци разц, цо у тейбя ней в пойряйдке мойцевой пуйдзырь, и тейбей ойбязцательно найдой пойказаться врайцу, ной, райзуймеется, ней сейчайс, ай в свойбойдное ойт райботы вреймя, тейбе стойит ойбратить вниймание най рейжим пийцания, цссания, и войбще жийзни, и…» Как-то так. Украинца, звали его Миша, туалет не смущал. Он завязывал себе на член пластиковый кулечек и мочился туда. Мешочек побольше совал в трусы сзади. Итак, две проблемы решены. Оставалась главная. Каким образом не работать? На первый взгляд казалось, что это невозможно. Датчики на заводе прикреплены на всех стенах. Обязанности Миши состояли в том, чтобы подойти к полке, взять с нее коробку весом 25 килограммов и прикоснуться поясом к датчику. Тот говорил, на какую полку, в каком секторе и на какое место положить эту коробку. Миша выполнял сказанное. Стоило ему замедлиться или вообще остановиться, как на потолке вспыхивали красные огни и механический голос, как во время тревоги, спрашивал. Работник номер такой-то… почему вы стоите… отчего скорость вашего передвижения упала до… Не буду вдаваться в подробности, ведь я познакомился с Мишей на этом заводе. Это был ад. К счастью, старожилы – я в их числе – научили Михаила небольшому трюку. Было на заводе одно место… Видимо, ошибка инженеров. Закуток между коробками. Туда электромагнитные излучения датчиков не доставали. Там можно было отдохнуть, переждать. Час-другой. По какой-то случайности уголок не попадал и в перекрестье камер. Проблема заключалась в размерах. От силы пару квадратных метров. Так что мы, опытные сотрудники – те, кто продержался неделю-две, – спали там по очереди. По трое-четверо, сложившись… Мы не рисковали. Никогда и никто не видел живых представителей администрации после того, как подписывал контракт в главном офисе. Тем не менее Мишу уволили. Когда ему доверили следующий ответственный участок работ – так обычно обозначалась лишняя головная боль – очередные обязанности за те же деньги… он принес с собой нож. Обычный, складной. Ведь ему предстояло разрывать скотч на коробках. А он тянулся, не рвался, и после дня такой работы у вас руки начинали болеть, как у старухи с артритом. Дрожали… становились узловатыми, синели… вылезали под кожу вены… змеились, собирались в орешки… Миша не выдержал. Принес нож и стал разрезать скотч. Через день его вызвали в центральный офис и показали видеосъемку. На ней Миша разрезал коробки, чтобы достать из них десяток коробок помельче и разнести по полкам. Уволили, написав: «разрезал коробки с выражением лица человека, готового приступить к агрессивным действиям в отношении окружающих». Вот так! Миша должен улыбаться, ангельски улыбаться. Но он же не виноват, что родился в России, в советский ее период, но все же в России. Это место, где тебя норовят трахнуть, убить, все отобрать. Мы не привыкли улыбаться! Но объяснить это начальству не удалось… Непреклонными оказались кваки в администрации. Вдобавок холодное оружие на заводе запрещено. Миша преступил почти что закон. Даже больше! Нарушил правила завода… устав трудового коллектива… заповеди основателей рабочего движения… Пошел он в жопу, короче, этот Миша. И он, и двое его сраных иммигрантских детей. Остальные должны запомнить, что скотч на коробках нужно разрывать руками. Они, администрация, начинали на этом заводе с низов, тридцать лет скотч руками рвали… Значит, и мы, говно этакое, будем что делать? Правильно! Рвать руками скотч! Это меня, кстати, и добило. Я ложку ко рту поднести не мог! Тряслись, как у больного Паркинсоном. Так дед мой пытался есть… еще когда мы не плюнули и не стали его с ложки кормить. И вот я трясущимися руками суп мимо рта проношу. Сразу в голову мысли о наследственности полезли… о неизбежном семейном конце… Стало нехорошо. Пришлось бросить! Но руки у меня еще полгода болели, суставы ломило… Еще и сейчас трясутся! И пусть еще не так сильно, но все равно видно со стороны. Так что когда я предложил в Farmaetudes