! Поначалу он смог позволить себе кожаную куртку из кусков… а впереди его ждала цельная кожаная куртка! Так что Жора постепенно осуществлял свои планы и пел по утрам гимн Канады. В отличие от лысого прибалта Яна, который уехал из своей Латвии так давно, что забыл даже, как называется ее столица. А ведь у парня там жена… дети… родители, наконец! Ян не помнил их. Монреаль, гигантская помойка Цирцеи, превратила его в несчастную, тощую свинью с 13 долларами в час, которые не позволяли ему умереть с голоду, но и не давали возможности накопить денег, чтобы уехать отсюда, наконец. А рисковать ему не хотелось. Цирцея! Вот настоящее имя Квебека, вот творческий псевдоним Лаврил Авин. Но о ней позже, черная месса в доме певички случилась лишь на следующий день. Итак, Ян. Бедняга выглядел таким нелепым и несуразным, что таким и был, и ездили мы с ним на грузовике следующим образом: парень держался за руль, а скорости переключал ему я. В машине его воняло, как на настоящей помойке: огрызки валялись на слое семечной шелухи, а в углах ютились пустые бутылки с остатками давно выдохшейся «колы». Бабы у него, конечно, не было. Первый признак живого мертвеца – нет бабы. Мужчина, пока он жив, ищет поглубже – нору… манду… присунуть, успокоиться. Эти были мертвы, все. А у кого была баба, тот не трахал ее. Зачем? Вампирам признаки человеческого естества нужны лишь как средство маскировки. Они и были вампиры, картонные, ненастоящие… Пф! Думая о них, я каждый раз вспоминаю поэта из Петербурга, уставшую женщину с косой и письмами, полными отчаяния. Ей показалось, что одна из моих героинь немного ненастоящая. Милая моя, да где вы настоящих людей-то видели? Из сотни тех, что я встречаю в неделю, разве что один-два живы. Да и то, буду честен, они умирают. Находятся в процессе. Остальные же – просто папье-маше. Куклы из дешевого крашеного пластика. Набор штампов, вбитый в голову кукле с дешевой батарейкой и куском соломы. Я не встречал среди людей никого глубже горного ручья, который могу перейти вброд, не замочив колен. Все фальшивое, все симулякр… Самый мой ненастоящий герой – в разы живее так называемого настоящего человека. К злому прибалту Коле, приехавшему из Эстонии, это тоже относится. Он щурился на весь свет с ненавистью и постоянно ругал эстонцев. Что-то у него было с этими эстонцами, какие-то недоразумения. По словам Коли выходило так, что эстонцев создали немцы. Вывели, как скотину! Эстонца ставили в стойло с детства, били палкой, кормили как следует, чтобы мясо его, значит, становилось мраморным… Как у теленка! После определенного возраста его съедали. Обгладывали! Но перед тем эстонец еще работал на немца, обслуживал его… А баба его работала подстилкой у немца. Вот такую теорию об эстонцах выработал эстонец Коля! Как-то его по-другому звали, но я не запомнил… Он был как армянин Нарцесс, которого все звали тоже Колей. Тот появился так же быстро, как и исчез. Вышел на работу в «Эшафодаж», где мы леса вокруг небоскребов ставили. На второй день задумался и свалился с двадцать седьмого этажа. Когда приехала «Скорая» и Колю-армянина стали поднимать с земли, труп бедолаги развалился на части. Как пазлы, которые мои дети собирали. Раз, и осыпался! Ну и скажите на милость, разве он настоящий? Один день. Человек присутствовал в моей жизни ровно день… возник из ниоткуда… после чего исчез, а мешок мусора, оставленный им вместо себя, рассыпался. Мираж! И это – настоящее?.. Коля-эстонец продержался дольше. Курил много травы, которой щедро угощал нашего босса, хитрого канадца Никиту. Тот был из пришибленных с детства. Когда парню стукнуло четырнадцать, мама с папой привезли его в Монреаль из Москвы. Поглядеть на такое чудо съехались все жители Канады… конгресс даже объявили. Поменять один из центров мира на деревню сраную… – а ведь в середине 90-х в Монреале вообще было нечего делать… кризис! Никита с отчаяния начал траву курить и к тридцати годам добился своего. Полностью мозг скурил. Напрочь! Без мозгов ему жилось на чужбине неплохо. Ездил по городу на грузовике и собирал металлические леса, оставленные «Эшафодажем» у зданий. Еще искал иммигрантов, нулевых самых, свежее мясо, и «нанимал» их к квакам за тринадцать в час. Идиоты, включая меня, собирали металл на тридцатиградусном морозе. Никакие перчатки не спасали. Так в ту зиму я второй раз руки обморозил. Иммигрантов выкидывали через неделю. Вот ты строишь планы, рассчитываешь бюджет, исходя из небольшой, но регулярной заработной платы, как советует «Гид по интеграции в квебекское общество»… и не успеешь оглянуться, как уже летишь над Монреалем после хорошего пинка под зад. Внизу переливается искрами река, звонят колокола, мельтешат автомобили. Чудный вид! Чудный… Ничего! Многим еще меньше везло! Про Колю-армянина я уже говорил. Конечно, про него в «Гиде интеграции» нет ни строчки. А что там есть? Мама мыла раму, улыбайтесь, разговаривая с людьми и смотрите собеседнику в глаза, на собеседовании старайтесь не скрещивать руки. Карнеги сраные! Квакам в «Эшафодаже» насрать было, скрещиваю я руки или нет. Им выгодее было отказывать дурачкам, которые случайно забредали к ним со своими резюме, и заплатить местному жулику двадцать долларов в час, чтобы семь он брал себе, а на оставшееся нанимал нас на день-три. С местными бы такой фокус не прошел! Пришлось бы нанимать честно, тратиться на социальные выплаты… страховку… обувь покупать строительную. С нами выгоднее. Выгодно не принимать никого на работу, чтобы потом по субподряду попользовать иммигрантский шлак. Без ответственности! Вечно укуренный Никита стал замечательным посредником в этом. Да и человеком неплохим. Рассказывал про своего отца, писателя-народника. Тот обливается ледяной водой, живет в Ванкувере, и яйца у него еще такие крепкие, что он может ими орехи колоть. Как? Оттягиваешь мошонку, берешь яйца в рот, кладешь между ними орех… и сжимаешь щеки! Вот так! Мы, русские, легких путей не ищем! Ах, да… Конечно, не стоит и добавлять, что парень любил Российскую Федерацию и ненавидел Америку. Сраные пиндосы! Здорово Путин им вломил! Это примиренческая тема… Путин. Считалось, что тебе должно быть не так обидно, если тебе не заплатили за работу или обманули с договором, при условии, что парень, который это проделал, – славный русский парень и у него за Путина душа болит. Как и у тебя. Еще Никита был прекрасный психолог и выдавать деньги (непременно с задержкой, обязательно с отсрочкой – они же крутятся, а месяцем позже отдал – считай, заработал) отправлял мать. Старенькая учительница то ли музыки, то ли литературы поджидала жертв сына у входа в метро «Жорж Ванье», чтобы передать сто… двести долларов… наличными. Все, что могу. Людям неловко кричать на старушку, рассказывать ей, какое говно этот ее сын. Тем более парень никакое не говно. Просто давал уроки интеграции. Намного более, кстати, эффективные, чем в «Гиде» этом сраном. Что за шум? Вот вдали бегает, кудахча, словно курица – его даже и звали Леша-курица – дурачок из Харькова. Почему-то именно этот город оказался изрядным поставщиком самых удивительных личностей, что я встречал в Монреале, но об этом позже. Вечно моргающий истерик с рыхлым, бабским телом, Леша начинал день сводкой новостей «сукраины» и заканчивал сирийскими реляциями. Он обожал болтать об умном оружии, и решающем ударе террористической гидре в брюхо. Звонил на Украину – он говорил «в», это был дружественный Кремлю, но украинец! – выводил из себя родню монологами про необходимость дружить, про нацистов, правосеков, про комплекс старшего брата у русских. Обожал новости про ракетные удары по исламистам! При этом, конечно, отсиживался в Монреале. Это бы еще ничего, но гаденыш отсиживался и в грузовике! Прятался от вещей, ничего не носил! Никак его оттуда было не выманить… разве что начать громко говорить что-то про Украину. Тогда он немедленно вылетал, разгоряченый. Понимал, что попался, сникал. А поздно! На него взваливали вещь, Леша кряхтел, стонал, попердывал. Его презирали решительно все, презирали настолько, что ритуалом стало помочиться на автомобиль Леши перед работой… но он готов был платить унижениями за возможность пофилонить… поработать плохо… Его все чурались, никто не хотел с ним говорить, кроме меня – потому что я всегда был милостив к падшим, с учетом того, что представлял собой одного из них, – и тираспольского еврея Баранкина. С глазами выпуклыми и блестящими, как у возбужденного барана, тот занимался тем, что выписывал клиентам счета на тяжелые вещи, не оплачивая это грузчикам. Зато он был занаших! Против ненаших! Кончилось все тем, что кто-то не выдержал и насрал Баранкину в грузовике. Ничего, вони не прибавилось! Баранкин не мылся, его спутанные сальные волосы прилипли к черепу навечно… Еще харьковского Лешу презирали за жадность – даже в страшные монреальские июли он не покупал себе воды и собирал пустые банки и бутылки, чтобы сдать их в супермаркетах. Когда выдавался нерабочий день, Леша усаживался в Интернете, «проводил исследования». Он узнал, что я писатель, это привело его в восторг! А, что? Нет, при чем тут литература, книги какие-то?! Теперь день начинался словами «как писатель, скажи, происходящее на Украине…». Бедному уродцу в голову не приходило, что всем срать и на него, и на его Украину. Ну, до тех пор, пока я его об этом не просветил. Следом за стратегом Лешей на