ями, которые отзываются о дальнобойщике плохо. В конце концов, от того тоже ушла жена! Так что у него не было выбора, требовалось найти бабу хоть где-то… откуда-то. Мысль, что можно вообще без нее, бабы, жить, в голову нам не приходит. Богдан и Саша… Саша был преподавателем французского языка, приехал в Квебек. С таким же успехом мог податься на Крайний Север продавцом снега. Тут же Квебек, тут все говорят по-французски, им учителя не нужны! Идиот! Как и все мы… В Квебеке быстро сориентировался, не работал ни дня и сел на пособие по безработице. Шесть лет сидел! Время от времени, когда совсем уж жрать нечего, со скрипом и нехотя выходит на работу грузчиком. Ну как – работу. Больше отдыхает. Не любит стараться, трудиться. Правильно делает! Но он уже битый, не новичок. Глаза горят первые два-три месяца, и только у дебилов. А мы, даже Малыш Даун, вовсе к ним не относимся. Малыш Даун – дебил честный. Он такой от природы. Иммигранты же дебилами становятся и делают это добровольно. Сами себя зомбируют! Саша – другой, все они тут Коли, Пети и Саши, – повис на мне в метро и слезно спрашивал, когда же станет успешным. Станет как все. Купит в ипотеку дом, будет ходить на завод. Мечты его сбылись! Ходит на завод. Второй этап осуществления желаний, видимо, запланирован на позднее время. А пока завод! Саша ходит туда с 8 утра до 7 вечера или с 7 вечера до 8 утра. Выбор есть! На заводе он надевает спецовку… ботинки для стройки… и подносит деревянные ящики к специальному станку. Тот забивает в ящики гвозди. Один ящик – один доллар. Норма – сто ящиков. Двадцать ящиков ты даришь правительству, потому что это налог. Саша похудел, помолодел. Так покойники выглядят худее, чем они есть. Наверное, его ждет успех. Не знаю. У меня нет ни малейшего желания знать, что с ним будет дальше, так что я со спокойной совестью говорю – иди на хер, Саша. Далее в моем зверинце следуют такие экспонаты, как чучело совы, кишащее блохами, – его уронили, и компании выписали штраф на триста долларов, так как сова оказалась антиквариатом, – и двухсоткилограммовая квачка, которая жрала все то время, что мы носили в грузовик ее вещи и выносили их обратно. Туда-сюда. За ней пристроился унылый ливанец, его мать завещала ему три кресла. Само собой, те обвязали клейкой лентой так, что с кресел слетела краска. Он пытался выяснить, как меня зовут, видимо, намеревался иск отправить. Я представился чужим именем, как обычно. На этот раз не повезло миллионеру Брюблю. Я всякий раз представляюсь по-новому, чужой личиной прикрыт. Что, впрочем, не так уж и не соответствует истине. Личность у меня всякий раз разная, имен – как рук у Шивы. Я – само непостоянство. В отличие от Авин! Девчонка пристроилась на ложе Малыша Дауна и заботливо поправляет ему венок. Я оглядываю зал. Вся эта затея с ложами, венками и прочим принадлежала мне. Предстояло что-то вроде массовой оргии, черной мессы и пиршества римской знати. Среди приглашенных значились мои французские друзья. Максим, Каролин, Надеж… Вот и они, салют вам! В глазах их я вижу восторг и обожание. Пригласить их к Лаврил Авин и продемонстрировать, каких людей вербует наше Движение за Освобождение Квебека, было гениальной идеей. Бедняжки верят, что я всю Канаду сетями заговора опутал! Небось, и Делин Сион сагитировал! Но нет, той не до независимости Квебека, у нее муж умирает. Но после того, как старичка прикопают, – обязательно! Непременно! Прямо от могилы Делин, промокнув глаза рукавом пальто за пять тысяч долларов, вольется в ряды Армии Независимости Квебека. Кстати, о пальто. Моему мальчишке нужна зимняя куртка, а денег у меня нет. Пора признать этот факт как научно доказанное явление. Как диагноз. Как СПИД у Сэма, например. Все теоретические источники доходов, на которые я возлагал свои неоправданные надежды, лопнули пузырями. Мои литературные агенты оказались слишком заняты на книжной ярмарке во Франкфурте, чтобы снизойти до моих униженных – чересчур, слишком уж явно униженных, я, кажется, переигрывал, – просьб прислать немного денег. Мой работодатель Игорь перестал приглашать меня на погрузки, потому что ему, видите ли, невыгодно оказалось давать мне наличные. Предложил чек. С наивной улыбкой, все как у молдаван положено. Еще бы! Чек – это на двадцать процентов меньше, это налоги. Зачем Игорю потребовалось обкрадывать меня? Все просто! По слухам, его тоже бросила жена, яркобровая молдаванка Марина. Игорь подобрал ее где-то в деревне, вывез в большой мир. В нем, после прохождения всех необходимых процедур по интеграции в канадское общество, Марина стала феминисткой, сдала на права и нашла себе какого-то квака. По крайней мере, так утверждает грузчик Денис. По его версии, Марина, занятая в бизнесе недвижимости, только и делала, что путешествовала по пустующим домам и квартирам, и понятно, с какой целью. Разбогатеть и выгнать мужа! Все эти выводы Денис делает, увидав Марину всего раз в жизни, в окне проезжающего мимо автомобиля. По мне, так у парня паранойя. А деньги Игорь зажимает потому, что он просто жадный и хитрый ублюдок. Что касается его жены… Все непросто! Полагаю, свои брови она сначала выщипывает, а потом дорисовывает угольком. Так или иначе, но жадный Игорь спешил слегка сократить уровень моих доходов, из-за чего я отказался от работы. Результат – полное отсутствие доходов. Абсолютное! Мой баланс стал круглым, как божество Платона. Ноль. Ноль целых ноль десятых ноль тысячных. Я с наслаждением раскатывал этот ноль, объясняя Лаврилке – так мы стали звать девчонку Малыша Дауна с любезного ее разрешения – свою непростую финансовую ситуацию. Словно еще одно жалобное письмо агентам написал. Так, мол, и так… Но увы. Разжалобить у меня никого не получается. То ли дело писательница Новобинец! В Интернете – я читал!.. – под мужа, заболевшего раком, она собрала уже под сотню тысяч евро. Ее даже просили остановиться, все, мол, уже оплачено!.. но она продолжала и продолжала… Постепенно от нужды в лечении перешла к необходимости снимать квартиру, Берлин – город дорогой, аренда авто, цветы в номер, нет, что ни говори, а деньги ей все еще нужны, так что шлите… Правильно делала! На ее месте я бы тоже не останавливался! Это невозможно – прекратить финансовые поступления в то время, как они сами идут, движутся, как ледник. Это все равно что прекратить трахаться за пару минут до того, как кончить. Как кобеля с сучки согнать! Так что я понимаю, очень хорошо понимаю… Жалко только, что я не из породы людей, которым жертвуют. Думаю, мне и земли на гроб не бросят! Но это уже чересчур, смеется Малыш Даун. Обещает, что закопают они меня по высшему разряду. Сэм, мрачнея, клянется, что обязательно позаботится о моих детях. Нет ни малейшего сомнения в том, что он так и поступит. Он настоящий, как, в принципе, все, кого я выдумал. А вот у настоящих людей… – подобранных мной на свалке Господа Бога – планете Земля – с искренностью не очень. Приходится заставлять! Лаврилка, смущаясь и краснея, сует мне в руку какой-то комок. Что там, мокрые трусики? Нет! Это мой эгоцентризм и сексизм, шипит издалека Джудит. Ее тоже на встречу с Лаврил взяли! Лежит поодаль, завернутая в простыню, и локон золотых волос то и дело с лица сдувает. Хороша, чертовка! Но злость портит ее, губит… уродует. Больше секса, больше рабской зависимости от мужчины, который тебя трахает, и ты расцветешь, Джуди, хочется сказать ей. Просто отдай себя. Положись на волны. На волю чью-то. Просто представь себе, что ты потерпела крушение над Атлантикой… твой самолет его потерпел. И вот все погибли, на поверхности воды разбросаны догорающие остатки воздушного, так его, судна. Где-то оранжевеют спасательные жилеты. Но свистков нет. Тишина. Все погибли. Только ты еще жива. И вот ты ложишься на спину и смотришь в небо. Как ты думаешь, Джудит, что от тебя зависит сейчас? Rien de rien