о! Это, черт побери, не в традициях франкоговорящей Канады. Здесь люди голову чешут сутки. Час – поднять руку, два – поводить ей по голове и еще двадцать – отдыхать после трудов праведных. Но им нравилось, они остались довольны. Я поддерживал их энтузиазм. Еще бы! Я ничем не рисковал, потому что сломался. В первых числах октября намеревался отправить домой жену и детей. Пора было признать, что мы израсходовали все боеприпасы, которыми обладали. Да, возвращаться в Молдавию, которую тем временем уже и беспорядки охватили, не имело никакого смысла. Но и оставаться – чересчур опасно. Малыш Даун утверждал, что это моя обычная паранойя, но я слишком уж явно чувствовал что-то… нехорошее. Слежка? Не мог позволить себе рисковать. Сильно уж мы заигрались… Денег не осталось, наступала зима, и утром я мог пробежаться по траве под домом, не оставив следов. Она так замерзала, что не проседала под моей тяжестью. Пятая зима в Канаде не обещала мне ничего, кроме мрака кромешного. И я сломался. Но об этом, разумеется, не знал никто, кроме Малыша Дауна и верного Сэма. Остальные верили, что 20 октября мы выступим за независимый Квебек и флаги на баррикадах будут нести наши Марианны, певица Лаврил Авин и потаскушка Джудит. На последней кандидатуре настояла сама Джудит. Я так понимаю, ревниво отслеживала славу Лаврилки… Попросту завидовала более молоденькой сучке! Что ни говори, а кожа у Аврил посвежее. Но я трахал и Джудит! Я вообще категорически против возрастной дискриминации, которая, к моему глубокому огорчению, оказалась весьма живуча и в Канаде. Как раз перед поездкой к Аврил мне звонили из какого-то театра… Я, в паническом ожидании зимы, возобновил рассылку резюме и пытался устроиться билетером. Все их устраивало: и опыт работы, и образование, и сертификаты на знание языков. Не очень устраивал лишь возраст. Мне уже тридцать шесть. Это много! Но я не должен думать, что речь идет о возрастной дискриминации… ни в коем случае! Просто я слишком стар для этого поста. Недостаточно юн! По всей видимости, продажа билетов требовала какого-то особенного состояния организма, какое только в молодости бывает! Жаль, очень жаль… Место билетера и пресс-секретаря Квебекского союза писателей – мои последние ставки в этой игре. Такие же бессмысленные, как те, что сделала Ирина, когда поехала тайком от меня играть в местное казино. Не могла больше видеть, как я мучаюсь. Писала тайком письма работодателям, искала место хотя бы няни… Вот что значит верная жена. Малыш Даун задумчиво кивал. Смотрел на меня узкими монгольскими глазами… Чингисхан-дебил… и спрашивал, как мне удалось, каким образом?.. Никаким. Все случай, Малыш Даун. Я не приложил к созданию крепкого семейного очага ни единого пальца. Тем не менее мой очаг оказался бетонным. И так из него меня выкуривали, и этак. Как засевшего в дзоте фашиста после капитуляции гитлеровской Германии. Но я не сдался! Так и сдох там, окровавленный, с пеной на губах, света белого не видя. Малыш Даун романтически относится к моей жене. Сдается мне, он тайком в нее влюблен. Это нормально. Все влюблены в мою жену. Даже я влюблен в свою жену! Но я решил сбежать. Нет никакого смысла продолжать биться… В конце концов, от тюрьмы до моего дома в Молдавии – всего три остановки троллейбуса. Вот они, преимущества маленьких сообществ, городишек, карликовых стран. Все очень уютно, даже если у тебя неприятности. Но, конечно, я составил План. Я собирался собрать максимально возможную сумму и на нее открыть в Молдавии книжный магазинчик… или кафе… для виду, конечно. Какие книги в Молдавии? Но я уже сидел там, посреди своих пыльных книг. Я собирался скрести из всех сусеков. Я намеревался получить все деньги от индепандистов, потому что вооруженное восстание требует денег. Хотел одолжить максимум у Лаврил Авин. Собрать что-то по подписке… Украсть все, что только можно, на своих последних заказах по перевозкам. В общем, полная концентрация средств! И уже 19-го вечером я улечу в Молдавию, думал я. Мысль об этом примиряла меня с Канадой, тем более что я лежал в шикарном доме, облаченный лишь в простыню, и вокруг меня трясли своими сиськами и задницами прекрасные женщины. Было и виски! Не говоря уж про пиво, да. И вина мы привезли! Сама Лаврил виновато призналась, что почти не пьет с тех пор, как ее прошлой весной укусил за ляжку клещ. После этого бедняжка свалилась с болезнью Лайма и три месяца под себя ходила. Собственно, поэтому ее муж и бросил. О, Канада. Страна настоящей демократии! Здесь перед клещом энцефалитным все равны, даже «звезды»! Всех может укусить москит, задрать в лесу медведь… Равенство и братство – вот принципы канадского общества, восклицает выпившая уже Каролин. Меня поражает это их стремление к независимости и постоянная болтовня про ценности канадского общества. Если, мать вашу, оно вам так нравится, какого хера вы так рветесь из этого общества в свой мифический независимый Квебек? Но не буду воспринимать все это слишком уж всерьез. Каролин просто пьяна. Как и остальные! Постепенно люди расходятся – глаза горят, щеки пылают, вот у кого-то встал. Даже вечно унылый Богдан приободрился и посматривает почему-то на Максима. О-ла-ла! Вот что значит – провести в Канаде достаточно много времени. Джудит ревниво глядит на Лаврил, в то же время явно желая побарахтаться с той в постели. Грузчики просто ищут взглядом, кого бы трахнуть. В общем, события назревают! Поэтому я прошу всех перейти к следующему этапу нашего собрания. Коль скоро мы утвердили даты выступления, нам нужно выслушать следующего докладчика. Это (аплодисменты) Брат-Бобер. В зале настоящая истерика! Все смеются, радуются… Им кажется, что это приглашенный актер в костюме Бобра выступает или вообще речь о конспирации идет. Трудно поверить, что перед тобой толкает речь настоящий Бобер. А это так и есть! Вы же в Канаде, дурачье… Звери и птицы здесь живые… Они говорят! Братец-Бобер держит перед собравшимися короткую, но весьма энергичную речь. Так, мол, и так, старожил Канады, в отличие от всяких… понаехавших… к которым можно отнести не только иммигрантов, как многим тут, наверное, кажется, но и так называемых «коренных» канадцев вроде квебекских паскудников или англофонов сраных. Но не будет он о грустном, наш индейский господин Бобер. Пора очистить страну от скверны. Сделать Квебек независимым и вернуть землю индейцам! Он жертвует на это дело сто тысяч долларов! Рев в зале. Вот так номер! Замираю от счастья. На сто тысяч, пожалуй, можно будет податься в англоязычную провинцию. Купить грузовик, заняться перевозками. Планы меняются! Но из Квебека нужно в любом случае убираться… Беру у Братца-Бобра наличность, само собой, никаких чеков, транзакций – пластику мы не доверяем! Просто чемодан денег. Так, дальше. Максим и Каролин представляют свой скромный взнос, тысяч пятнадцать. Миллионер Брюбль прислал двадцать долларов и пожелания участникам съезда. Он присутствовать не смог, чуял, что речь пойдет о пожертвованиях! Предпочел ехать на Кубу. Там его подружка в очередной раз забеременела. Она настоящая слониха! Беременность у нее длится вот уже седьмой год! После Максима – черед Джудит. Сучка собрала по подписке среди журналистов Монреаля аж три тысячи пятьсот долларов. Берем! Все в дело… В общей сложности собираем двести пятьдесят тысяч. Это с вкладом Лаврил, которая, раздухарившись, побежала в спальню и едва не заблудилась там – пришлось Малышу Дауну шлепать за ней и, конечно, трахать… – и принесла копилку. Розовый поросенок. Разбили, а внутри – свернутые в трубочки банкноты. Спасибо, Аврил. Ну а после того, как мы описали последний цент, причем я заметно скучал – мартышкин труд все это, все равно я эти деньги собирался украсть, – настало время для нового выступления Братца-Бобра. Тот предложил всем выкурить специальную трубку мира, с травой, которую еще Мейлер вырастил на мысе Кейп Код. Да-да, сам старик Норман! Как оказалось, Братец-Бобер – большой поклонник прозы Мейлера, так что мы с ним быстро поладили. И вот курим траву… Запах луга… морской волны, наступающей на косточки первых поселенцев и сожранных ими индеек… заполняет постепенно комнату… Ай да Мэри Джейн! Настоящая, качественная трава, а не дерьмо это монреальское, которым весь город пропах. Причем пахнет травка в Монреале точно так же, как и скунсы. Такое впечатление, что все местные барыги знакомы со скунсами и просят тех отлить в запасы травы. Иного объяснения не придумаешь! Травка, скунсы и клейкая лента. Запах один и тот же. Значит, и предметы это одинаковые, а все остальное – просто наши иллюзии, говорю я. Скунс и моток клейкой ленты – одно и то же. Ну тебя и вперло, братец, смеется Брат-Бобер и передает мне трубку снова. Да уж, накурился я славно! Как и все остальные, впрочем! Лежим, словно в Аиде… Тени… туман… Я лично алкоголь предпочитаю, но изредка. Отчего бы и Мэри в рот не взять?.. Стараюсь не думать об ассоциациях, чтобы, значит, язык не завел куда не следует. Рот и язык, язык и… Стоп! Трясу головой. Слышу стук. Братец-Бобер залез на стол посреди зала – фрукты… шампанское… красная рыба… – и выстукивает почему-то хвостом. Так-тук. Тик-так. Вызывает, значит, духов. Но чтобы подчеркнуть а-у-тен-тич-но-сть происходящего обряда, не прячется под столом и стучит в открытую. Тук-тик. Сначала на это только я гляжу, затем и остальные – все внимание на Братце-Бобре сконцен