Толпа грузчиков, которая собралась хоронить Сэма, сочувственно молчит. Грязные, оборванные, в старых кроссовках, заляпанных строительной пеной куртках, порванных джинсах, в свитерах с оттянутыми рукавами, с грязными ногтями, с пропыленными лицами… Выглядим, как толпа рабов, собравшихся похоронить тайком Верцингеторигса, удавленного на площади на потеху хозяевам. Ненавистный Рим! Вот его огни, горят в долине… А мы стоим на вершине холма Монт-Рояль, с которого открывается чудесный обзорный вид на Монреаль. Увидеть его можно в «Википедии». Еще – в профайлах всех молдаван, перебравшихся в Монреаль. Они там фотографируются. И так и этак. Прямо под каменной стеной, на которой их жены принимают соблазнительные позы на фоне небоскребов, – гора мусора. Но это так, к слову. Ночью вид открывается и правда великолепный. Мы с грузчиками решили похоронить Сэма именно здесь. В конце концов, разве не для того приехал в Квебек каждый из нас? Покорить Монт-Рояль… Стать царем этой горы, властелином этого города… Жестоким, чужим, надменным Римом отторгает он нас как союзников и принимает как рабов. Ему нужны наши тела, а на души клал он с прибором. Таким же ровным и аккуратным, как пробор на голове Лидера Либерально-Экологически-Демократической Партии Канады Джастина Тюрдо. И вот мы над этим городом… Над его огнями… И Сэм, черный Сэм, лежит на груде одеял, которые мы пропитали благовониями и самыми дорогими маслами, которые только смогли украсть во время перевозок за пару предыдущих дней. Весть о гибели Сэма разнеслась по Монреалю меньше чем за сутки. Грузчики передавали ее из уст в уста, из рук в руки, когда передавали коробки и вещи, она тянулась между нами черным траурным страпом… Город гудел! Волновался! Ведь все мы любили Сэма, хоть он и был… Был… Как бы это… Малыш Даун тактично кашляет. Он стоит за мной в черном костюме и черных же очках. Мы с ним единственные, кто оделся, как приличествует случаю. Остальные приехали с погрузок. Некоторые еще и не закончили! Вещи собрали, а по пути ко второму адресу остановились тут, на горе Монт-Рояль. Малыш Даун снова кашляет, и мне приходится начать выбирать, наконец, выражения… Подбирать… Друзья мои! Сэм был… Был… В общем, кхм, негром. Да… Черная задница была у Сэма. А уже в цвет заднице – как женщина наряд под сумочку – Сэм, бедолага, вынужден был выбрать себе и рожу черную, и тело. Полностью черный! Негр! Цветной, если говорить культурнее. Хотя при этом слове у меня, хоть убей, в памяти только пучок проволоки всплывает, из старой техники. Белая, зеленая, желтая… Черная опять же. Негром был наш Сэм, но несмотря на это, мы любили его, все. Почему «несмотря»? Все дело в том, что негры не любят работать, брезгуют физическим трудом, траву курят целыми днями и… Стоп, о чем-то я не о том… Смотрю на Сэма. Парень лежит в ворохе одеял красивый, как божество. Африканское божество – немаловажное уточнение. На лице его – улыбка. Руки его сжаты, он словно готов к последнему бою. Так оно и было! Солнцеед, ставший единственным свидетелем смерти Сэма, рассказывает, что, поискав меня и Малыша Дауна в груде тел на свинг-вечеринке Лаврил Авин, наш чернокожий добряк повел себя буквально как пес, потерявший хозяина. Крутился, места не находил. Выл, прижав уши к голове. Это привлекло внимание Солнцееда, который потихонечку прокрался за Сэмом, когда тот вышел из дома и прыгнул в бассейн. Стал купаться… Голубоватый, с подсветкой, бассейн издавал свечение, и Сэм похож был на странного инопланетянина – черное создание, высадившееся в воды Сен-Лоран во время космической атаки. Всюду прожекторы, огни, команды на непонятном нам языке… Потом Солнцеед присмотрелся и понял, что все это и впрямь сейчас происходит! Только в роли космических аппаратов над лужайкой дома Лаврилки жужжали вертолеты, с тех свешивались снайперы, мужчины в костюмах и, ужасно решительными лицами… Что, что это, мать вашу, такое, забормотал Солнцеед в ужасе. Забился в нору под домом! Как сурок сраный спрятался! В ужасе даже носом землю стал рыть, чтобы спрятаться хоть на сантиметр, уйти в подполье, тоже мне, сраный Кустурица! Но тем ребятам, что собирались произвести десантирование на лужайку, не до Солнцееда. Они по мою душу прилетели! Это стало понятным, когда из одного вертолета, прямо над бассейном зависшего, показался рупор, и какой-то гаденыш с типично британским произношением стал зачитывать свою речь. Наверняка по бумажке. Сто процентов, заранее писанную! Так, мол, и так, Сэм, он же Нгубамо, он же Италту, он же сын Иштар, брат Иеманжи, известный также под именами и фамилиями… Нам известны все ваши данные, как и то, что, являясь авантюристом международного класса, вы прячетесь в Канаде, нарушив ее законодательство… в частности пункт такой-то… параграф этакий… страница сто пять… и еще… В результате вы рискуете тюремным заключением на срок до… Пожизненное светило Сэму! Так и пообещал ему с вертолета гаденыш с британским акцентом. Интересно, думаю, откуда это у Солнцееда такое знание английского произношения? С каких это пор идиот, два слова не могущий на английском связать – сам-то я гений и могу это с пятью-шестью проделать, – определяет, какой акцент ему слышится?.. О, все просто, оправдывался Солнцеед, пока мы с Малышом Дауном хмуро слушали его, кружа вокруг бобриного озера в парке Жан Драпо. Я снова взял Малыша якобы для тренинга личностного роста. Сейчас выходило, что я научу Малыша читать буквы… А, б… в… – засранец у меня Монтеня в подлиннике уже читал! но для маскировки все еще притворялся дебилом… слюни пускал. Родители его едва не плакали, в парк нас отпуская. Я даже расчув