стрекочет. И англичашка мерзкий замолк. Потом раздается выстрел, щелчок просто. Сэм вздрагивает, и из колена его толчками кровь бьет. Прямо в воду… Она зеленая из-за освещения в бассейне, ночи, воды. Голос в мегафон говорит, что уважает мужество Сэма, но время пришло говорить правду и только правду. Само собой, в живых парня уже никто не оставит. Не та ситуация! И вообще вся эта история на страницы газет не попадет. Перед выборами в парламент Канады никому не нужно никаких потрясений, террористических движений в пользу независимости, никаких волнений и мятежей! Что эти русские, совсем с ума посходили?! Тут у нас мир да гладь, пускай у себя дома бардак устраивают! Все будет сделано быстро и тихо. Кого надо, ликвидируют, кого не надо – сами повесятся. Игры зашли слишком далеко. Мы вели заговор, позволяли ему разветвляться… наблюдали, как он из игры стал реальностью… не пресекли в зародыше, кстати!.. А теперь пора его уничтожить. Как? Элементарно. Ты знаешь, черная задница. Скажи нам, где сейчас писатель Лоринков и его дружок, Малыш Даун, и ты быстро и безболезненно умрешь, глядя в небо. Аой! Сэм, подрагивая лицом, хватается одной рукой за поручень бассейна, другой продолжает дрочить! Наяривает, как гитарист «Лед Зеппелин» на концерте, где целки от визга поклонниц лопаются! Голос в мегафон терпеливо вздыхает. Еще щелчок. Вторая нога Сэма пробита, кровь толчками выпрыгивает в воду. Развеивается, клубится… Сэм становится похож на гигантского черного кальмара… выпускающего в воду чернильные облачка. Голос в мегафон интересуется, вспомнил ли Сэм что-то? Мой черный друг, единственный порядочный человек, встреченный мной в Монреале, – и это больной СПИДом сексуальный маньяк-убийца! – говорит на ломаном… таком ломаном, что становится понятно, что он его специально сломал, английском, что понятия не имеет, где этот писатель Лоринков. И вообще, о чем это они, парни из вертолета, и какого хера им над… Снова щелчок. Сэму приходится перехватить свою дубинку левой рукой, потому что правая прострелена. Вода в бассейне уже почти вся черная. Голос в мегафон объясняет, что все это зашло настолько далеко, что Сэм явно начинает чересчур уж издалека. Нужно конкретнее! Он, конечно, – голос хихикает – не агент 007, но знает пару способов развязать язык всяким черножо… Подследственным, короче. А он подследственный? – спрашивает невинно Сэм. Голос терпеливо вздыхает, но Сэм успевает крикнуть, что стрелять еще раз не нужно и он сейчас все расскажет. Голос молча понимает руку, снайпер опускает винтовку. В доме затишье, так что пара ребят с надписью «СКВОД» на майках бросают в дверь мешок с белой мучицей… Спустя минуту слышны торжествующие крики – кокаин бодрит народ… Снова хлюпание… крики… чавкание… опять затрахались!.. Еще пара часов свободного времени, комментирует голос с вертолета. Ну так что, вспомнил он, Сэм? Сейчас, сейчас, хрипит наш добрый негр… барахтаясь в воде. Скажите только, почему им нужно его, Сэма, признание. Ведь ничего не стоит объявить Малыша Дауна и писателя Лоринкова в розыск… Как мы уже объясняли, скучая, поясняет Голос, все дело нужно замять, не поднимая шумихи. Он, Сэм, смотрел сериал «Икс-файлы»? Впрочем, какое там… Черная жопа прибыла к нам прямиком из Африки. Малообразованный мигрант. Ну ладно. Появляется откуда-то команда людей с прожекторами, экраном. И бедному Сэму, приговоренному к казни – загадка заключалась лишь в вопросе, будет она быстрой и безболезненной или долгой и мучительной, – показывают несколько серий кинофильма «Икс-файлы»! После Голос спрашивает Сэма, все ли тому понятно. Ага, мычит Сэм, слабеющий на глазах. Кровь-то убывает. Короче, дело замнут без шума, СМИ и полиции, объясняет Голос. Никаких розысков. Никаких объявлений по радио. Всех просто шлепнут. Первым выступить в амплуа шлепнутого… а-ха-ха… выпало ему, черному Сэму. Итак, где же писатель Лоринков и его сообщник, Малыш Даун? Сэм, все еще меланхолично надрачивая, спрашивает, нельзя ли уменьшить силу прожекторов, которыми ему в лицо светят. Дело в том, что он бы хотел умереть, глядя на звезды. Они в Канаде не такие же яркие, как у него дома, над алмазным прииском. Кстати, небольшая история перед тем, как… Ну мы понимаем. Тени кивают, прожектор куда-то убирают, и вертолет кружит над бассейном черным пятном. Британец, высунувшись из двери геликоптера наполовину, внимательно слушает. Из дома Лаврил Авин доносятся дикие крики. Кого-то оргазм прихватил за жопу. В общем, развивает тему Сэм, продышавшись и проморгавшись… – даже пернул пару раз… очистил кишечник вместе с совестью, так сказать… – как-то раз довелось ему охранять алмазные прииски неподалеку от того места, где прошел этот… как его… который, короче, под видом мирного исследователя стал открывателем маршрутов для колонизаторов и оккупа… Доктор Ливингстон? – спрашивает, явно скучая, Голос. Да! Точно! Извините уж, маста, мы именов-то ваших не запоминаем-то, бормочет Сэм. Глазами ищет звезду. Находит. Это Альдебаран. Ну что там дальше? – доносится издалека Голос. Дело молодое, любопытство и всякое, – говорит сквозь зубы Сэм. – Но пошли мы как-то с ребятами из охраны поглядеть на стоянку, где этот доктор отдыхал. Всех, кого можно, в лагере мы оттрахали, кого-то убили… Требовалось развеяться! Приходим и видим, что из-за дождя, который надысь прошел, дерево старое перевернулось и, не поверите, маста, под деревом был скелет, плохо сохранившийся, но все же… в чем, угадайте? Правильно, в пробковом шлеме и колониальной форме. Рванье, конечно. Сами понимаете, что по документикам мы и установили, что речь о самом докторе Ливингстоне идет. Мы так поняли, то, что в Англии похоронили, было демо-версией трупа. Для легенды. А настоящий Ливингстон так у нас, в Африке, и сгинул. Ну, спрашивает, помолчав, Голос. В общем, мы с ребятами скелет вытащили, да он развалился. Весь! Как игрушка старая! Осыпался, словно Британское Содружество в эпоху смены колониального режима на капиталистические и независимые. Остался только череп. Даже пустой, без плоти, волос и глаз, он хранил в себе что-то… такое, непередаваемо английское. Глядел с издевкой. Сэма это так взбесило, что он с парнями, которые знали его тогда как Мамба, взял этот череп в барак надсмотрщиков. Поставил на тумбочку дневального. Ну и? – спрашивает Голос, потому что Сэм снова замолк и смотрит на Альдебаран. Пока Солнцеед говорит все это, я вспоминаю со слезами на глазах, как Сэм рассказывал мне старинную легенду про Альдебаран. Когда-то, в эпоху древних народов, когда арабы были отважным и благородным племенем воинов, шедших от одного моря к другому – а не кучкой жадных долбоебов с трехтонными диванами и засранными плитами для готовки в Монреале! – один юноша увидал Альдебаран. Звезда показалась ему такой прекрасной, что он влюбился. Смотрел на нее и смотрел ночь за ночью. И вот как-то Альдебаран, который на самом-то деле был прекрасной девушкой, сжалился над юношей и забрал того к себе ночью. Но для этого, сказала звезда юноше во сне, ему следовало умирать на Земле, глядя на звезду… И вот, Али – так его звали… что, в общем, не удивительно! он же араб был! – вскочил на белого коня и поскакал в ясную ночь, когда и звезды и Луна видны отчетливо. Через всю пустыню… И врезался в порядки врагов. Те окружили его и изрубили. Но Али было уже все равно. Он сидел на коне, а после свисал с седла, наконец, свалился в песок – все смотрел и смотрел на Альдебаран, когда его рубили. После он закрыл веки, чтобы, открыв их, увидеть себя на ровной и светящейся поверхности чудесной звезды Альдебаран. И руки к нему протягивала его любимая. Так он обрел покой. Сэм верил в эту историю, плакал я, стоя на коленях над телом друга, пока голову мою сжимал, утешая, Малыш Даун, он верил… И свою историю про череп, череп доктора Ливингстона, он рассказывал англичашке, годдамну проклятому!.. зная, что сейчас умрет. Вот он и смотрел на Альдебаран в это время. А англичанин из вертолета уже терял терпение. Спрашивал, когда же конец истории, где же он? Конец? Тут Сэм чуть приподнялся, слабо улыбнулся и сказал – не отводя взгляда от Альдебарана… не отводя… – что конец уже в докторе Ливингстоне. В каком это смысле, попросил уточнить сотрудник британской разведслужбы во временной командировке в доминионе Канада. В прямом, пояснил Сэм. Они с ребятами – все как на подбор рослые негры, вооруженные, опасные – поставили череп доктора Ливингстона на тумбочку дневального и смазали глазницы вазелином. Это еще зачем? – не понял англичанин. Вертолет даже застрекотал тише и снизился над умирающим Сэмом в луже его крови и хлорированной воды. Чтобы трахать, пояснил Сэм. Каждый, кто заступал на дежурство, присовывал в череп доктора Ливингстона. В пустую глазницу, смазанную вазелином. Представляете? Причем, издеваясь, охранники ставили музыкальное сопровождение. Иногда что-то с шотландской волынкой, а иногда «Правь, Британия, правь…». Только представьте! Правь, Британия, выводит дрожащим голосом какой-то английский педик, а черный потный капо, расстегнувшись, сдрачивает в череп доктора Ливингстона под дружный хохот барака. Даже заключенные смеялись! При этом над черепом повесили фотографию принцессы Дианы, чтобы процесс можно было осуществить физиологически. За те три месяца, что череп продержался, он буквально покрылся весь изнут… Когда голова Сэма ушла под воду, кровь за