е прошел этот… как его… который, короче, под видом мирного исследователя стал открывателем маршрутов для колонизаторов и оккупа… Доктор Ливингстон? – спрашивает, явно скучая, Голос. Да! Точно! Извините уж, маста, мы именов-то ваших не запоминаем-то, бормочет Сэм. Глазами ищет звезду. Находит. Это Альдебаран. Ну что там дальше? – доносится издалека Голос. Дело молодое, любопытство и всякое, – говорит сквозь зубы Сэм. – Но пошли мы как-то с ребятами из охраны поглядеть на стоянку, где этот доктор отдыхал. Всех, кого можно, в лагере мы оттрахали, кого-то убили… Требовалось развеяться! Приходим и видим, что из-за дождя, который надысь прошел, дерево старое перевернулось и, не поверите, маста, под деревом был скелет, плохо сохранившийся, но все же… в чем, угадайте? Правильно, в пробковом шлеме и колониальной форме. Рванье, конечно. Сами понимаете, что по документикам мы и установили, что речь о самом докторе Ливингстоне идет. Мы так поняли, то, что в Англии похоронили, было демо-версией трупа. Для легенды. А настоящий Ливингстон так у нас, в Африке, и сгинул. Ну, спрашивает, помолчав, Голос. В общем, мы с ребятами скелет вытащили, да он развалился. Весь! Как игрушка старая! Осыпался, словно Британское Содружество в эпоху смены колониального режима на капиталистические и независимые. Остался только череп. Даже пустой, без плоти, волос и глаз, он хранил в себе что-то… такое, непередаваемо английское. Глядел с издевкой. Сэма это так взбесило, что он с парнями, которые знали его тогда как Мамба, взял этот череп в барак надсмотрщиков. Поставил на тумбочку дневального. Ну и? – спрашивает Голос, потому что Сэм снова замолк и смотрит на Альдебаран. Пока Солнцеед говорит все это, я вспоминаю со слезами на глазах, как Сэм рассказывал мне старинную легенду про Альдебаран. Когда-то, в эпоху древних народов, когда арабы были отважным и благородным племенем воинов, шедших от одного моря к другому – а не кучкой жадных долбоебов с трехтонными диванами и засранными плитами для готовки в Монреале! – один юноша увидал Альдебаран. Звезда показалась ему такой прекрасной, что он влюбился. Смотрел на нее и смотрел ночь за ночью. И вот как-то Альдебаран, который на самом-то деле был прекрасной девушкой, сжалился над юношей и забрал того к себе ночью. Но для этого, сказала звезда юноше во сне, ему следовало умирать на Земле, глядя на звезду… И вот, Али – так его звали… что, в общем, не удивительно! он же араб был! – вскочил на белого коня и поскакал в ясную ночь, когда и звезды и Луна видны отчетливо. Через всю пустыню… И врезался в порядки врагов. Те окружили его и изрубили. Но Али было уже все равно. Он сидел на коне, а после свисал с седла, наконец, свалился в песок – все смотрел и смотрел на Альдебаран, когда его рубили. После он закрыл веки, чтобы, открыв их, увидеть себя на ровной и светящейся поверхности чудесной звезды Альдебаран. И руки к нему протягивала его любимая. Так он обрел покой. Сэм верил в эту историю, плакал я, стоя на коленях над телом друга, пока голову мою сжимал, утешая, Малыш Даун, он верил… И свою историю про череп, череп доктора Ливингстона, он рассказывал англичашке, годдамну проклятому!.. зная, что сейчас умрет. Вот он и смотрел на Альдебаран в это время. А англичанин из вертолета уже терял терпение. Спрашивал, когда же конец истории, где же он? Конец? Тут Сэм чуть приподнялся, слабо улыбнулся и сказал – не отводя взгляда от Альдебарана… не отводя… – что конец уже в докторе Ливингстоне. В каком это смысле, попросил уточнить сотрудник британской разведслужбы во временной командировке в доминионе Канада. В прямом, пояснил Сэм. Они с ребятами – все как на подбор рослые негры, вооруженные, опасные – поставили череп доктора Ливингстона на тумбочку дневального и смазали глазницы вазелином. Это еще зачем? – не понял англичанин. Вертолет даже застрекотал тише и снизился над умирающим Сэмом в луже его крови и хлорированной воды. Чтобы трахать, пояснил Сэм. Каждый, кто заступал на дежурство, присовывал в череп доктора Ливингстона. В пустую глазницу, смазанную вазелином. Представляете? Причем, издеваясь, охранники ставили музыкальное сопровождение. Иногда что-то с шотландской волынкой, а иногда «Правь, Британия, правь…». Только представьте! Правь, Британия, выводит дрожащим голосом какой-то английский педик, а черный потный капо, расстегнувшись, сдрачивает в череп доктора Ливингстона под дружный хохот барака. Даже заключенные смеялись! При этом над черепом повесили фотографию принцессы Дианы, чтобы процесс можно было осуществить физиологически. За те три месяца, что череп продержался, он буквально покрылся весь изнут… Когда голова Сэма ушла под воду, кровь забила толчками из лба. Англичанин не вынес национального унижения… Дослушав конец истории – попавший прямиком в череп доктора Ливингстона – я улыбаюсь печально. Сэм остался верен себе. Спас нас с Малышом Дауном ценой собственной жизни. Так и не выдал… Верный Сэм. Верный, как собака. Умер он тоже как собака. В чужой, ненужной стране, в луже воды и крови. Зато глядел на Альдебаран! Я надеюсь, он там, на этой звезде, – говорю я тихо, стоя над телом Сэма. Обвожу глазами собравшихся. Разумеется, верить никому из них нельзя. Объяви полиция, что меня разыскивают, уже через час каждый из них позвонил бы, чтобы получить награду. За сотню долларов продадут! Я знаю историю про грузчика, который за триста долларов заложил приятеля, с которым делил хлеб, воду и страп почти год. Что-то такое с тем было связано… какая-то история некрасивая. Следовало дать показания. Парень дал их за три сотни. Три сотни! Думаю, за меня бы и пару тысяч не пожалели. К счастью, по словам Солнцееда, в розыск нас не объявили. Поэтому, кстати, мы с Малышом Дауном держим свидетеля при нас. Боимся отпускать! Тоже ведь заложит! Там, на лужайке, он просто испугался попасть под горячую руку легавым. Схлопотать пулю не хотел! Те, пристрелив Сэма, стали собираться. Скрутили ковровые дорожки, замели следы и даже Сэма из бассейна вынули. Залепили лоб воском, завернули в саван и вкололи в руку лошадиную дозу героина. Мол, сам ушел. Сам пришел, сам ушел. Добро пожаловать в Канаду. Но я даже благодарен ублюдкам за это… По крайней мере, Сэм выглядит спокойно, умиротворенно, да и дырки во лбу нет. Мы не рассказываем грузчикам причины смерти Сэма. Просто сообщаем, что наш товарищ умер и хорошо бы попрощаться. Собираем в грузовых компаниях по перевозкам десять самых чистых покрывал. Это сложно. Но мы справляемся. Пропитываем одеяла всяческими маслами, духами, туалетной водой, кто-то даже пачку мыла украл… Хотя почему кто-то! Речь о Диме, Диме-полицейском. В результате наш Сэм начинает пахнуть, как иммигрант, решивший с отчаяния вокруг башни «Радио-Канада» прогуляться