олу – чтобы в окнах не увидели – объясняю Ирине ситуацию. Бедняжке уже все равно! Лишь бы отсюда, лишь бы домой. Но как же я? Уже 20-го поеду за вами, говорю. Итак… Через несколько часов я, свернувшись в калачик в сумке на колесиках – весь Монреаль с такими по супермаркетам шарится… туда складывают жратву те, кто еще не может позволить себе купить машину, или те, кто уже разорился, – вздрагиваю, когда колесо в трещину на асфальте попадает. Докера-взяточника про себя матерю. Жена выволакивает меня на улицу, скидывает в багажник. Звуки, хлопки, темнота. Мотор… едем куда-то… я чувствую, что успокаиваюсь. Дремота нападает на меня. Какая разница, когда и как. Конец неизбежен. Красивая дама в белом платье и с холодными руками обнимет меня, и я забуду все. Себя забуду. Нет, она не будет выглядеть, как моя жена… Моя жена – горяча. Она – сама жизнь. Ее руки – Солнце. Смерть же прикоснется ко мне своими руками, как вершиной самых заброшенных гор. На кончиках пальцев Ее Величества Смерти – заброшенные деревни, замерзшие насмерть альпинисты, лежащие вдоль проторенной тропы, остатки пищи и одеял, чья-то нога и труп, навсегда замерший под коростой льда. А у моей жены на кончиках пальцев – дым угольков, покрытых тончайшим слоем пепла, но ярко светящихся из-за адского жара. Моя жена – нутро вулкана. Я часто бросаю в нее нож, чтобы достать тот обугленным и воткнутым в булыжник самой причудливой формы. Взрыв! Пепел! Не один город похоронила моя жена. Так что я даже слегка опасаюсь, когда багажник открывается и меня рывком вынимают на свет божий, расстегивают сумку. Это уже другая машина. Где-то в городе Ирина припарковалась во дворе триплекса. Там уже ждал Сергей с грузовиком – помог поменять машину. Теперь вот мы неподалеку от порта. Вытащил меня из машины Марио. Веселый итальянец-взяточник – бравый мафиози лет сорока пяти – семидесяти… Из-за хорошего питания, спортивного зала и искусственного загара после сорока пяти все итальянские мафиози Монреаля выглядят одинаково и без возраста. Он помог мне пару дней назад отправить из города Каролин. Дурочка все никак не хотела верить в опасность, угрозу! А та подступала! Ежу понятно, что мы – просто обосравшиеся дети… фрики… Шайка идиотов из одноименного фильма Ларса Фон Триера. По сравнению с теми волками из «Интенджилент Сервис…» – особенно! О, они – настоящие людоеды. Психопаты, которым даже наш маньяк Сэм – просто на ладонь положи и другой прихлопни. Вся их жизнь, вся работа их заключалась в том, чтобы безнаказанно убивать при полном попустительстве полиции. Кого угодно! Фальшивые заговоры, ненастоящие террористы, и все это – без малейшей отчетности перед судами… парламентами. Маньякам – место в спецслужбах! Сэм просто не туда пошел. Не хватило ему терпения помучиться еще четыре года… Дотерпеть до получения паспорта и уже как гражданину идти в армию, в службу разведки. Там бы он мог насиловать и убивать безо всякой угрозы наказания. Больше того! Ему бы орден за это дали! На пенсию почетную после отправили. Достаточно написать в бумажке… отчетике, филькиной грамоте – что девка, которую Сэм поимел и задушил, представляла угрозу интересам национальной безопасности Канады. Какую именно? Согласно параграфу нового закона Закон-51 номер 76ба, сотрудник службы разведки Сэм Такой-то не обязан ни перед кем отчитываться, какую именно угрозу представляла интересам национальной безопасности та сучка, что была им задушена в ванной в квартирке дюплекса со скрипучими полами в Кот-де-Неж. Конспиративной квартирке. Снятой на деньги налогоплательщиков, чтобы, значит, там трахать и душить врагов государства. В конце концов, это совсем не то, что просто убить человека. Тут – польза! Вот какое блестящее будущее светило нашему Сэму. А он разменял это на преступления на сексуальной почве. Какой великий человек пропал! За ним и многие другие стали пропадать. Диму-полицейского взорвали, Виталика-засранца страшно отравили, а двое парней – психопат-гагауз Жорик и сумасшедший Валик, читающий рэп в грузовиках, – просто пропали без вести. Канули в небытие! Семьи ищут, жены безутешны… Особенно Валентинова. Ей было что терять! Помню, он рассказывал мне историю их знакомства с Еленой. Так ее звали. Валик был социальным паразитом, жил в квартире родителей до своих тридцати лет, ничем не занимался. В Кишиневе это возможно… Познакомился с Леной, началась большая любовь. Она взяла парня к себе в дом, привела к родителям. Те оказались евреями. Настоящими! Не фальшивым, с купленной ради перспективы иммиграции в Израиль справкой, как половина Молдавии. Папаша носил пейсы! Мамаша приготовила фаршированную рыбу! Валику было насрать! Лишь бы кормили, лишь бы на работу не гнали… К тому же мамаша невесты работала главным врачом больницы. Слала деньги молодым даже в Канаду! Вот так… И вот во время знакомства родители Елены узнают, что Валентин вовсе не еврей. И он даже и не обрезан! От этой ужасной новости сердце родителей разлетается, как упавшее на кафельный пол блюдце. Трах!!! Но помилуйте… как же… что же это вы… растерянно бормочет, хмыкая, папаша. Они сидят на кухне… Сто квадратных метров, дорогая техника, все в позолоте. Валик уже зовет несчастных стариков папой и мамой и совершенно не хочет уходить. Он встает, выпивает залпом стакан водки за любовь, после чего расстегивается и кладет болт на стол. Хватает нож. Невеста хватается за сердце. Мать невесты хватается за сердце. Отец невесты хватается за пейсы. Валентин, хакнув, со всей силы рубит по крайней плоти. Слава богу, рука не дрогнула! Молодецки дернув второй стакан водки, Валентин поливает спиртным из бутылки свой окровавленный конец, демонстрируя счастливой невесте, что ничего важного и существенного для будущей семейной жизни не пострадало. И он – обрезан! Семья танцует от счастья, папа снимает лапсердак, мама бежит к плите за очередной порцией фаршированной щуки, а Лена тянет своего Валю в спальню, потому что слышала, что после обрезания конец становится… чуть грубее, что ли… и мужчина кончает значительно позже. Нужно убедиться! В итоге ошеломленный Валик трахает Лену, левой рукой черпая из цимеса, который протягивает благодарная мама невесты, и чокаясь правой рукой стаканом водки с отцом невесты. Выпьем за любовь! Обо всем этом безутешная жена – хотя я-то понимаю, что это уже вдова практически… Валик и Жора фигурировали в моих докладных жестокими наемными убийцами… бойцами… специалистами по рукопашному бою и уличным дракам, – рассказывает грузчикам. Те утешают ее. Похлопывают по спине, ягодицам, ляжкам. Само собой, речь уже идет о групповом изнасиловании. Баба без мужика, без защиты и поддержки… – беззащитная добыча! Все утешают ее на словах, а на самом деле только и думают, как бы ее поиметь. Сорвать плод! Единственный, кто не утешал Лену, был я. Она права в своих мрачных подозрениях, знал я, поэтому совать в Елену для меня – чем-то сродни той дрочке в череп Ливингстона, о которой умирающий Сэм рассказал своему палачу. В облике Лены на меня дышала смерть, объяснил я Марио, с которым мы выпили по чашечке кофе перед тем, как отправить из города Каролин. Бедняжка ехала на Крайний Север, к эскимосам, по документам чужим. Там прекрасно можно затеряться, на Севере. Да и индейцы все для белых на одно лицо. В резервации полиция и не суется. Так что у Каролин были шансы выжить, и я от всей души желал ей этого. Уж по крайней мере свел ее с Марио. Теперь следовало позаботиться о семье. Не было никакого смысла соваться в аэропорт или пытаться покинуть страну через легальные пункты. Там бы, на границе, нас и прикончили. Отвели в туалет, и пиши пропало. Заболтаешься, как корреспондент BBC в аэропорту Стамбула. Я, когда об этом прочитал, прямо ожог почувствовал. Будто по лицу хлестнули! Наверняка англичанка эта тоже чего-то выдумала… наврала… И события обернулись самым неожиданным для нее образом. Это у нас общее, профессиональное, наверное. У всех журналистов… Марио встает, мы идем к пристани. Лодка – рубка, двигатель, топливо, – готово все. Мы положили в лодку и специальный спасательный плот. Он похож на гигантскую бочку, когда раздувается. Внутри такого можно пережить какой угодно шторм. Радиомаяк. Свистки. Жилеты. Сухие пайки. Выпариватель пресной воды… На всем этом моя семья поплывет обратно, на родину. Из Сен-Лорана их выведет баркас, после придется плыть самим. Итальянцы дают карты, проложенный маршрут краснеет ниткой, которой от сглаза в деревнях молдавским детям руки повязывают. Я не обнимаю детей, просто прикасаюсь к их щекам, осторожно, как будто они, дети, из песка. Так и есть. Сильный порыв ветра пошатывает тополя, выстроившиеся вдоль набережной проститься. Те, склонившись, сыплют листья в воду, возвращают золотой песок водам Земли. Сен-Лоран оборачивается золотом. Как и все, к чему я касаюсь, как и все… Жена перед тем, как сойти на борт, спрашивает меня, не хочу ли я сказать чего-то? Да, понимаешь, кашлянув, говорю я, вся эта история с Лаврил Ави… Нет, говорит она, и повторяет – не хочу ли я чего-то сказать действительно важного. Конечно, говорю я. Ключи от гаража и банковской ячейки – под «Человеком-дельфином» Майоля на третьей книжной полке сверху. Молча гляжу, как лодчонка с ними уплывает вслед за баркасом по реке прочь. Теряю след. Когда река обретает свой цвет и даже пятнышка лодки на ней не видно, я понимаю, что ви