Собираемся в катакомбах. Ну в смысле, на станции метро Агриньон, но ведь это и есть катакомба. Малыш Даун смотрит чуть в сторону. Обижается. Какова наглость! Наглец хотел у меня жену увести, не позволил мне с деньгами из страны сбежать, и еще недоволен. Я, видите ли, проявил бестактность. Причем два раза. Первый – когда его от дельфинихи оторвал. Второй – надрав уши. Но это – меньшее, что я мог сделать. Относительно же самки дельфина… Тут все непросто. Начнем с того, что она млекопитающее, да… высокоразвитое, но все-таки стоящее… вернее, плавающее! на ступень эволюции ниже нас. Или две? Не помню! Кто-то там пристроился и дышит в затылок, то ли лошадь, то ли кит. Рыба-кит! А за ними верхом на дельфине, как обезьяна из китайской сказки, Малыш Даун. В общем, он был с дельфинами в рекреационном бассейне, когда я его обнаружил после проводов семьи. Хотя как – был… Не совсем точное слово. Я вообще злоупотребляю глаголом «быть». Думаю, это все из-за того, что я творю – создаю этот мир ежесекундно, – и, как следствие, для меня важно бытие, как явление. Но в случае Малыша Дауна слово «был», хотя и не было ложью, все же не было достаточно точным для выражения того, что с ним, Малышом Дауном, было, когда я его нашел. Да, понимаю, что все это звучит сложно, запутанно… Ну хорошо. Попробую начистоту. Засранец трахался с дельфинами! Плавал, ухватившись за плавник самки. Дита ее звали, а почему, не спрашивайте меня. Малыш присовывал бедному млекопитающему в специальное для того отверстие. Позже признался, что и в дыхательное сношал! По его мнению, это оказалась полноценная замена оральному сексу. Совать свой отросток в зубастую пасть дельфина Малыш Даун побоялся. Так что он пристраивался к Дите то сверху, то сбоку. Дельфинихе это нравилось! Надеюсь, она не залетела. К счастью, ее партнер, дельфин Карл, к этому времени совсем разболелся – еще бы!.. погляди, как твою подругу каждый божий день инвалид из другого вида трахает – и его увезли на рекреационные процедуры куда-то в зоопарк Мичигана. Я предполагаю, что там есть специальный бассейн, в котором дельфин-инвалид может поплавать с какими-нибудь животными, чтобы слегка развеяться, отдохнуть как следует. Восстановиться! Кто там плавает с ним в этом бассейне, я ума не приложу. Возможно, утки, чьи грудки с ядовито-красными губами подавал в розовой пене Сартр, чем так возбудил простоватого американского националиста Миллера. Или крокодилы. Бронтозавры. Древние черепахи. Кто угодно, в общем, только не дельфины и не люди! От них Карл устал… А вот Малыш Даун, напротив, заряжался энергией. Молодел. Становился умнее. Все как написано в буклете фирмы, которая сдавала дельфинов в аренду даунам, больным ДЦП, туберкулезом, сифилисом, депрессией и прочими прелестями большого города. К счастью, у Малыша Дауна был только синдром Дауна. Может, у него и сифилис появился, или что-то другое в этом же роде… венерическое… но выяснить это в бассейне не представлялось возможным. Совершенно! Ведь даже если с конца у Малыша Дауна и капало, в воде этого все равно не видно. Опять же, конец он плотно присунул в Диту, которая игриво щелкала зубами и просила рыбки. Я бросил прожорливой твари парочку замороженных сардин, после чего присел на корточки на край бассейна. Малыш Даун, стервец этакий, только и делал, что отворачивался. Делал вид, что занят дельфинихой. Ну и, поинтересовался я, что за фокусы… Смотрел испытующе. Но в глубине меня, на краях уст моих… змеилась улыбка. И он это знал! Я ничто не воспринимаю серьезно, мне ни до чего дела нет. Даже если человек совершает самое глубокое грехопадение из всех возможных, я только и пожимаю плечами, пожимает плечами Малыш Даун. А раз так, какая разница. Смеюсь, соглашаясь. Что-то и правда во мне выгорело, омертвело. Я не чувствую. Ни боли, ни радости. Я – его величество Король Иерусалима, несчастный юноша, чей воспитатель уже вонзил в него иголку из серебра и ждет вскрика… дрожи. А я молчу. Почему? Не чувствую, ничего не чувствую! Мимо меня несут голову графа Боэмундского, мусульмане попирают сапогами ковры франкских замков, а я стою, покачиваясь, под солнцем Востока, и гляжу в щели маски, которую мне на лицо напялили. Это чтобы детей не пугать. В маске все дело, понимаю я. Никто не видит моего настоящего лица, именно поэтому мне глубоко безразлично все происходящее… меня нет настоящего, ведь под маской тоже ничего нет. Но мир – он воспринимает меня чеканкой по серебру. Выпуклыми губами, с глубоко посаженными глазами, выдающийся вперед нос и капризно скошенный к груди подбородок. Вот каким они меня видят! Кроме избранных, вроде Малыша Дауна! Тот знает все, правду. Я прошу его вынуть из дельфинихи хотя бы в то время, когда мы с ним разговариваем. Остановить фрикции! Малыш Даун нехотя – но это кажущееся недовольство, на самом деле он до чертиков рад, что я кричу на него, проявляю эмоции – расцепляется с Дитой. Отправляет млекопитающее кружить в том углу, куда я целое ведро рыбы опрокидываю. Мы обсуждаем сложившуюся ситуацию. Во-первых, загибает трясущиеся пальцы Малыш Даун, нет никакого смысла ссориться из-за бабы. Моей жены, в смысле! Стервец все обставляет таким образом, будто мы так и не расставили точки над «i», будто она еще думает, кого из нас выбрать! Вот нахал! Все это и правда уже второстепенно, взывает к моему разуму Малыш Даун. Она уплыла, бросила нас… Нас?! Качаю головой. Ну да ладно. Ирины в самом деле нет уже, идет сейчас по атлантическим водам, парус держит. Хлопаю себя по щеке, возвращаюсь в якобы реальность. На самом деле, старик, объясняет мне Малыш Даун, мне глубоко безразлична вся эта каша, весь этот, – с учетом местного колорита, – пути́н, в котором вы намешали картошки, плохого сыра, Квебека, независимости, французского языка и прочего дерьма. Жрите сами! Так ты… ты и есть агент англичашек, говорю, ошарашенный. Ничего подобного! Малыш Даун протестует, пожимает плечами, сплевывает в воду. Дельфиниха мечет за это в его сторону негодующий взгляд. Конечно, Малыш Даун вовсе не англичашка сраный. Он признает, что играл роль французского националиста – патриота Квебека… даже и антисемита! – но при этом не шел против себя. Выражал свои истинные взгляды! Просто все это на фоне его первостепенной – наиглавнейшей!.. задачи, не имеет никакого значения. Побрив лобок, по мандавошке не плачь! Или как там у вас, русских, говорят. Вы, кстати, народ симпатичный. Жаль, вас не будет. И французов не будет. И канадцев, слава богу, тоже не будет. Всем конец придет! Да что он все вокруг да около, говорю. Пускай признается, в чем дело, требую. Или я его, Малыша Дауна, из воды не выпущу и утоплю, как сенатора римского. Будет купаться, пока не сдохнет! Что конкретно он, имбецил этакий, имеет в виду? На нас что, комета надвигается? Или землетрясение предвидится? Нужно бежать, нужно предупредить Ири… Идиот, говорит Малыш Даун спокойно. Если мир погибнет, какая разница, где в этот момент будет находиться моя семья. Все равно я не спасу… не защищу их… А разве в Канаде, безо всяких там комет, я смог это сделать? От попреков и оскорблений лицо пылает. Наверное, еще и потому, что он прав… Отчасти, я надеюсь! Так что же, он сотрудник разве… Снова мимо, восклицает раздраженный Малыш Даун. Да, он сливал время от времени – анонимно, как и полагается всякому добропорядочному канадскому гражданину! – кое-какую информацию в «Интенджилент Сервис». Но – в своих интересах! Исключительно в своих. Да, пришлось пожертвовать Сэмом, старым добрым Сэмом, но он ведь маньяк был! Легавые и так на хвосте у нас висели из-за него! Ну и Брюбля подставил. Подумаешь! Кто скорбит о Брюбле?! А Дима-полицейский… Виталик-засранец… Нужны жертвы! Хоть какие-то! Какая это тайная организация без жертв. Мы тут что, в скаутов блядских играем, что ли? Но дело, конечно, и не только в организации. Сейчас, когда существующий порядок мира пошатнулся… когда вот-вот эра Водолея сменит эпоху Чего-то другого… нужны не жертвы, но Жертвы. Это закон. Жернова времени идут, когда на них капает кровь. И все такое. Что все-таки конкретно он имеет в виду, спрашиваю говнюка маленького. Он не может, просто физически… рассказать мне сейчас, признается Малыш Даун. Но он просит меня собрать всех грузчиков, наших славных работяг, вечером 19 октября. В каком-нибудь укромном месте. Желательно катакомбах! Нет, он не просит, конечно, надевать белые одежды и рисовать на лбу рыбу… Но прийти трезвыми, например, было бы совсем неплохо! Он понимает, что ребятам жалко тратить свободное время, поэтому готов оплатить участие в собрании – скажем, по тринадцать в час для работяг и пятнадцать в час для работяг, которые будут за рулем. По рукам? Я, подумав, киваю. Малыш Даун протягивает мне руку, я осторожно тяну свою к его уродской, с деформированными ногтями, и касаюсь мокрых пальцев кончиками своих. Наверное, все дело в воображении, но у меня будто ток по пальцам бежит. Вспоминаю об этом сейчас, когда мы в метро все столпились. На лавочке, под видом младенца, сидит Малыш Даун. Сейчас ему на вид не больше двух лет. Грузчики в курсе подобных метаморфоз, никто не удивляется. Сначала слова прошу я. Настойчиво прошу всех 20-го октября взять выходной. Лучше всего в этот день отправиться в гости… в парк какой-то… Не раскрываю деталей. Прос
* * *