дит водку. Конечно, не обходится без медведей, балалаек, Путина и автомата «калашников». Забавно, что сучка час назад себе локти кусала, когда ей про оленей карибу напоминали. Но тут же совсем другое дело! Когда оно, дело, тебя не касается, все предстает в другом свете. Это квебекцы не видят оленей карибу… а русские спят с медведями. Трахаются с ними! Водку с утра пьют и стреляют из автомата Калашникова по приказу Путина. И ничего такого здесь нет. Кстати, она слышала, я писатель? Ну и ну! Неужели кто-то на самом деле заинтересовался? Но нет… Джудит просто хочет, чтобы я написал книгу о страданиях знакомого ее знакомых, транссексуала из Москвы. Удивительный человек! Была девушкой, поняла, что она мужчина, и сделала операцию по смене пола. Три года копила! Как чем? Проституцией… Когда действие наркоза прошло и начались боли, оказалось, что член не очень удобная штука. Все время путается! Ходить мешает. Несчастный парень понял, что он девушка. Стал копить на операцию по смене пола. Три года. Да, я все правильно понял, проституция. Теперь, само собой, гомосексуальная. А дальше? Очнувшись, девушка поняла, что с ней что-то не то… Так и есть! Врачи ошиблись. Оставили ей член, вернув сиськи. И, знаешь, Владимир, это оказалось то, что надо! Она поняла, что не хочет отрицать ни свою мужскую сущность, ни женскую. Сейчас он… она… ну ты понял… занимается проституцией, чтобы заработать денег на следующую операцию. Вернуть себе еще и вагину. Чтобы, значит, полный набор. Сиськи и две письки! Как я нахожу все это? Говорю, что потрясающе. В самом деле так думаю! Два половых органа – в два раза больше денег. Плюс еще что-то за сиськи выручить… Одна выгода! Манду всегда можно продать… да и член. К тому же я про задницу забыл! Куда ни кинь, всюду прибыль. Заработок, получается, в четыре раза больше. Джудит смотрит на меня с легким недоверием, но я уже увлек ее своими россказнями про то, как переходил границу в районе Одессы… как свистели над головой пули… Да и про водку не забываю! В результате плетемся после вечеринки к ней домой, потому что она слегка перебрала и не хочет меня отпускать. Якобы интересно послушать. На самом деле боится, что оттрахают на улице… Хочет, чтобы ее проводили, но из-за дебильных принципов феминистки боится в этом признаться. А мне все равно! Тащусь с ней по улочкам Роземонта и по заднице глажу ненароком. Живет она в триплексе, на третьем этаже, лестница крутая, и когда мы поднимаемся наверх, то едва дышать можем. Завтра мне на таких этажах работать. Но это завтра. Сегодня я лапаю Джудит в темном коридоре, несмотря на вялое сопротивление. Конечно, сучка никакая не лесбиянка. Стоит мне пальцем у нее между ног подергать, как на глаза ей падают невидимые шоры, и она начинает вилять крупом, фыркать и всхрапывать, словно лошадь. В оправдание себе бормочет что-то, мол, де, руки у меня такие нежные… ласковые, словно у женщины… Ну болтай, болтай. Слава богу, гвианская подружка в заслуженном отпуске – трахается, конечно, с мужиками у себя в тропиках, – и нам никто помешать не может. Конечно, я рисковал. Поэтому решил, что, если Джудит проявит принципиальность, придушу ее слегка да и оттрахаю силой. Потом задушу… или из окна выброшу. Разбираться все равно никто не станет! Полиция тут вечно бастует… В крайнем случае, чтобы оправдаться перед Максимом и Каролин, спишу гибель сучки на разведку Канады, которая уже решила уничтожать заговорщиков из Общества Независимости И Свободы Квебека, сокращенно ОНИСК. Ну или ПРЫКАВ. Или ШОГЛОД. Какая разница?! Но Джудит, благоразумная Джуит, млеет от того, что я отдрачиваю ее в коридоре больших апартаментов, и сопровождает меня до самой своей постели. Там мы падаем на матрац, и я седлаю кобылу, вонзив ей шпоры в бока. Солома в гриве, ветер в лицо, и стук копыт подо мной. Цок-цок. Изредка – ржание и вставшая на дыбы лошадь. Тогда – снова шпоры, снова плетка, и летим во весь опор. Спрашиваю сучку, сколько ей лет, и, услышав ответ, орошаю лицо и волосы. Она уже слишком стара принимать туда, откуда на свет выбираются – словно заблудившиеся, но чудом спасенные шахтеры – дети. Джудит уже сорок, и я опасаюсь, как бы она не родила нам дауна. Поэтому усаживаюсь покрепче ей на грудь – она опасливо молчит, здорово быть уроженцем страны с плохой репутацией… отсутствием основ толерантности, культуры, элементарно, манер… – и вожу членом по лицу. Джудит терпит все это, хотя и трезвеет прямо на глазах. Это значит, что в ней отключается оживленная мной манда и включается стандартная сука. Еще час, и начнется треп про права, уважение и свободы. Видно, что ей уже не нравится, что я тут… что нарушил личное пространство… Так что я, выжав последнее Джудит на лицо, слезаю с кровати и говорю, что выход найду сам. На ее лице – не только лужа спермы, но и облегчение. Бреду в ванную. Там краду из сумочки всю наличность, каких-то двести долларов, и пузырек духов для Ирины. Бреду на ощупь к двери, говорю – до свидания. До сцвиданнийа, отвечает темнота.