Женя улетел к своей гречанке! Новость облетает весь Монреаль, грузчики шепчутся между собой. Передаются из рук в руки коробки, из уст в уста новость. Женя поехал к гречанке. Он настоящий ловец жемчуга, этот Женя, он воплощение Одиссея. Только вместо моря он ныряет в манду. Но обо всем по порядку. С Женей мы знакомимся летом 2014 года. Я недавно в Монреале, и меня еще можно обкрадывать. Делается это по-дружески, просто… Вроде как по спине похлопать. Вновь прибывшие ничего еще не знают о системе налогообложения… образе жизни… местных фокусах, чтобы выжить. Не умеют стирать носки в «Макдоналдсе», стесняются набрать бесплатный напиток двадцать раз, пока белки глаз не пожелтеют из-за лимонада или не почернеют из-за «колы»… И еще двадцать первый взять с собой, на дорожку! Не знают, каким чеком взять заработанное, на чем схитрить, как сэкономить. Беспомощные, как новобранцы в армии! Еще мне это напоминает мальков. Стаю жалких, суетливых мальков, за которыми следят уставшие якобы, безобразные рыбы, зарытые в песок. Их медлительность – показуха! Момент, всплеск, облака песка, сумятица, неразбериха… Песок оседает. Половины мальков нет. Съедены! Мы с женой только и делали, что успевали отбиваться от молдаван, предлагавших нам дружбу и сердце, руку и помощь… Махинации. Вот и все, что им нужно. Все, чего от нас с Ириной хотели – списать на нас львиную долю своих налогов, а после перестать отвечать на телефонные звонки. Молдаванка Мария позвала нас в гости. Она была настоящим чудовищем, эта Мария. Я, конечно, о внешности. У нее была грудь девятого размера. Она как раз родила пятого – они в Канаде только и делают, что рожают или записываются в чайлдфри… что, на мой взгляд, одно и то же… – и кормила его. Конечно же, грудью. Нет, не молоком! Она давала младенцу – крупненькому канадцу, залогу счастья родителей, счастливому обладателю паспорта Канады с рождения, – свою сиську. Тот откусывал потихонечку, жевал. Запивал стаканчиком вина. Она не беспокоилась за сиськи. У нее на двадцать младенцев сиська! Когда Мария доставала сиську, то сначала вынимала первую складку, затем вторую, третью… Она наматывала свои груди на ворот, как цепь от ведра – в колодце. Когда они с мужем – меланхоличным механиком, навсегда ушибленным размерами жены, – приглашали гостей и заканчивалась еда, Мария доставала сиську. Клала на доску, взмахивала ножом. Раз, два. Вымени хватало на всех. И еще на сто двадцать шесть лет хватит. Я, правда, не стал пробовать, потому что во мне наверняка азиатские гены. Монгольские, если верить миллионеру Брюблю. Я боялся молочного. Пришлось грызть корочку хлеба и запивать водкой. Мария и ее муж праздновали крестины ребенка. По этому поводу в доме собралось множество гостей… Молдаван преимущественно. Но присутствовал и негр! Он, бедняга, даже краснел – такой заботой его окружали. Это молдаване умеют. Так зализать человека, что он поймет, наконец, что над ним издеваются. Нас с Ириной тоже пригласили, хотя мы знали Марию всего-то пару недель. На детской площадке они мою жену увидели. Сразу поняли, что она из новичков. Окружили заботой. Понятно, что все это притворство, лицемерие! Нас запасали на зиму, как бывалые заключенные – неопытного «теленка» на побег в тундру. Когда мясо кончается, едят человечину. Того самого «теленка»! На следующий после праздника день – я как раз вышел на погрузки и познакомился с Женей… чудесным ловцом манды в море и исследователем моря в манде… – Мария начала незамедлительно требовать от моей жены услуги. Конечно, что-то с налогами. Разумеется, с финансами. Всё, как и полагается, срочно. Невероятно. Еще бы! Срок подачи налоговой декларации истекал. «Телятина» пропадала. Мы должны – просто обязаны – взять на себя часть долговых обязательств Марии перед Ее Величеством и ее казначеями – и чем скорее, тем лучше. Ну же! Спасла нас случайность… игра Рока. Телефон отключили за неуплату, и Мария просто не смогла дозвониться в сто двадцать седьмой раз, когда мы уже готовы были сдаться. Ирина готова! Я-то держался, воображал себя крестоносцем у стен Родосского замка. А это все еще были цветочки. Мои турки ждали меня. Например, Виталик-засранец. Тот все время собирал стиральные машинки… холодильники… Буквально отбирал их у клиентов, как бродяга – пустые пивные бутылки у молодежи. Бутылочка не нужна? Холодильничек не нужен? Машиночка стиральная не пригодится же? Он спрашивал, но с утвердительной интонацией. Он был великий психолог, этот засранец, и хотя от него и его рук постоянно пахло говном, умудрялся обернуть это в золото. Настоящим Веспасианом был этот Виталик. Всякий раз затаскивать «электро» в грузовик помогал ему я. Ну а кто еще? Я же его напарник! Человек по ту сторону страпа… Само собой, после Виталик-засранец сдавал эти вещи на металлолом… Богател на пятьдесят, а то и сто долларов. Предприимчивый, не то что я! В этом и видна разница между молдаванами – трудолюбивыми, сметливыми парнями – и расово неполноценными русскими идиотами вроде меня. Как-то Виталик спросил, почему я так и не выучил румынский язык. Он жил в Канаде уже десятый год и так и не удосужился узнать значение хотя бы трех-четырех слов по-французски… Но он умел будить чувство вины! После этого вопроса я записался на курсы румынского языка онлайн и поднял ему три холодильника в грузовик, да еще и виноватым себя чувствовал. Конечно, Виталик всегда отрицал, что сдает металл за деньги. Что за подозрения! Он, засранец, все время болтал, что к нему, мол, приехала очередная семья из Молдавии – молдаванчики… добрые люди… совсем как он, Виталик – и он бескорыстно везет им холодильник. Или плиту. А то и стиральную машинку. Великий актер! Он в лицах разыгрывал мне сценки, происходившие между ним и этими мифическими молдаванчиками, которые якобы приехали к нему и живут первое время даром. Он им холодильник – а они ему плюют в рожу. Он им стиральную машинку, а они «спасибо» не скажут. Злые, неблагодарные… Наверняка русские! Никаких молдаван, конечно, не было. Виталик просто врал, чтобы не делиться со мной той двадцаткой, что выручал на пункте приема металлолома за старое железное дерьмо. И я это знал. И он знал, что я это знаю. Но он не мог остановиться… Его рот соревновался с задницей. Кто больше нагадит! Он заговаривал сам себя, свою совесть. Я видел, что он начинает верить в свою болтовню, что ему кажется, будто он и в самом деле помогает какой-то вновь приехавшей семье иммигрантов… Осчастливливает их! От этого Виталик чувствовал себя лучше. У него разглаживались морщины, цвет лица менялся с пепельно-серого на розовый, волосы росли гуще и даже блестели… Он даже вонял как-то по-особенному. По-прежнему дерьмом, но таким, как будто в него розу бросили! Но после мы жали друг другу руки – я, когда грузовик исчезал где-то в потоке машин на Сороковом шоссе, протирал после этого тщательно кисть припасенными мокрыми салфетками, – и Виталик вновь чувствовал бездну. Одиночество. Беспощадная реальность открывалась ему. Никаких молдаванчиков он на плаву не поддерживает. Просто обманывает своего напарника… да еще и болтает при этом, как попугай… звиздит, как Троцкий… Это ощущение горечи, пепла на губах перебивало всю радость от вырученной двадцатки. Поэтому Виталик возвращался домой мрачный. Там еще и жена не давала! И пожрать из фарша не готовила ничего, кроме фарша! От этого желудок бедняги снова расстраивался, он усаживался на унитаз, упирался правой ногой в педаль газа… и понеслась! Наутро он, опустошенный, бледный, с кругами под глазами,
* * *