выходил на стоянку и ждал меня у грузовика с тысячей претензий. Почему я такой загадочный? Умника из себя строю? Да кто я, в конце концов, такой? Где моя анкета на «Одноклассниках»? Я что, думаю, что я такой хитрый и скользкий, что он, Виталик, ничего обо мне не узнает на просторах Сети? В конце концов, почему я так и не выучил румынский? Так продолжалось полдня. До тех пор, пока мы не опустошали квартиру, которую перевозили, и среди куч грязи и собачьей шерсти не оставались одинокими белыми – будто кости давно погибших животных – островками стиральная машинка… плита… холодильник. Виталик замирал, делал стойку. А ну-ка, спроси у них, нужна ли им плита, командовал мне. Я смеялся, отнекивался. От этого Виталик приходил в ярость. Что я за напарник такой! Я что думаю, ему эта плита сраная нужна, что ли?! Да у него просто очередная семья молдаванчиков – двадцать шестая за месяц, меланхолично отмечал я, – приехала… Им нужно помочь! Он, Виталик, добрая душа. Всем помогает! Он бы и мне помог! К примеру, где я живу? Почему я не зову его в гости? Он бы пришел… оценил размер квартиры… Если бы я был молдаванчик и приехал в Канаду к нему, Виталику, он бы точно так же старался ради меня… добывал для меня холодильник, плиту. А я – дрянь неблагодарная! Наконец я сдавался – у меня и в планах не было держаться до конца, я просто любил его актерство… словно игра солнца на ряби воды… – и спрашивал у клиентов, нужны ли им старые «электро». Те радовались возможности сбагрить старое дерьмо и не платить при этом за вывоз мусора. Виталик расцветал. Следовали очередные полчаса болтовни про то, какой он бескорыстный труженик, святая душа, ангел во плоти. Я сдавался второй раз. Помогал вынести старье вниз, загрузить в грузовик. Когда мы заканчивали работу, воодушевленный Виталик радостно предлагал чуть ли не до дома меня довезти. Корил при этом, что все грузчики заканчивают работу на стоянке и оттуда добираются до дома еще час-полтора. А меня как барина домой везут! Я посмеивался. Знал, что засранец просто не хочет ехать со мной до той улицы, на которой скидывают старые «электро» прямо на асфальт и берут за это деньги у старого барыги-итальянца. Просто не хотел делиться! Мне было плевать. Я считал, что двадцать долларов не стоят того, чтобы лишать себя лицезрения этих выступлений… настоящих античных трагедий… которые Виталик разыгрывал ради меня. Однажды я случайно увидел его на улице сбора металлолома. Он сочинил целый роман. Получалось так, что ради спасения чьей-то семьи он просто обязан проследить, не сдает ли за деньги старый утюг жена одного его знакомого. Конечно, молдаванчика! Речь шла о жизни и смерти, любви и предательстве. Кажется, утюг достался ему от прабабушки, древней молдавской княгини, и жена-потаскушка собиралась на вырученные деньги содержать своего любовника-араба. Какой фарс! Но нужно слушать эту историю. Изложенная на бумаге, она теряет все. Умирает! Виталик же воскресил ее, словно финикийского Адониса. Благодаря ему история ожила, ветви ее зазеленели. Появился аромат цветов, послышалось пение птиц, присевших отдохнуть в тени на ветвях. Я даже шорох от жучков под корой слышал! Вот что мог сделать засранец Виталик ради двадцати долларов. Я сделал вид, что поверил, и попросил его забыть поскорее об этом досадном недоразумении. Мне хотелось только одного: продолжать смотреть, как люди живут передо мной. Играют. Я – сумасшедший диктатор в пустом греческом театре на горе. Представление разыгрывается лишь для меня. Люди стараются. Каждый – со своей жалкой игрой… своей верой в собственную непогрешимость… уникальность. Бедолаги копошились передо мной, как черви в гигантской куче, которую мы с отцом посещали перед очередной рыбалкой. Красные, тонкие, скользкие. Неотличимые. Но и они наверняка считали бы – если бы могли вообще считать – себя в чем-то уникальными. Виталик, по крайней мере, в это верил. Он изучил свой гороскоп, он Водолей. Я польстил ему, сказав, что в гороскопы верил один выдающийся писатель. Генри Миллер. Конечно, это Виталику ничего не сказало. А Жене сказало. Тут я оставляю своего напарника-засранца – пускай попотеет с коробками между седьмым и шестым этажом – и оказываюсь в грузовике, летящем по 15 шоссе со скоростью 100 километров в час. При 70 максимальных! При этом Женя, с которым я познакомился только что, погружен не в ситуацию на дороге, как нам советует Sureté auto Québec, а в телефон. Там периодически зажигаются сообщения. Женя – смуглый, сухонький паренек с обаятельной улыбкой… ему оказывается сорок пять лет – рассказывает мне свои истории. В смысле, историю. Каждый раз одно и то же. Первая встреча, яркие впечатления, бурный роман. Виртуальный. После – знакомство в реальности. Чаще всего избранница живет за тысячи километров. Россия, Зимбабве, Доминикана, Греция. Женя получает ее дыру. Два-три раза. После – разочарование. Не то! Женя недоумевал, в чем причина его бед. Я знал, но помалкивал. Женя – настоящий трубадур. Он, как и миллионер Брюбль, был бабострадальцем, но, в отличие от Брюбля, он не ковырялся в манде своими заскорузлыми пальцами, как жадный квебекуа – в упаковке уцененных устриц в магазине. Женя был восторженным слугой манды… ее трубадуром. Он слагал о ней легенды, он поклонялся ей, накидывал на нее белые простыни. Разумеется, всякая встреча с мандой реальной выбивала его из колеи. Реальность ведь совсем не то, что мечты! В жизни манда оказывалась иногда уставшей, иногда суховатой. Порой из нее лились кровавые дожди. Могло и пахнуть как-то не очень приятно… Из нее вылезали дети! Все это было ужасно, от этого Женю просто передергивало. Он был трижды женат, родил шестерых детей, и каждая его жена выглядела как фотомодель. Когда он сказал мне об этом, я не поверил, но мне пришлось, потому что я, проверки ради, сходил в гости к его третьей жене. Так и есть! Фотомодель! И манда у нее что надо – я проверил… покопался… как неопытный покупатель в моторе машины… чтобы показать, что и он не лыком шит. Вот, мол, разбираюсь. Она только усмехнулась. Ну манда. О супруге я ничего сказать не могу. Мы, можно сказать, и не виделись даже. Но Евгений меня не обманул. Красивые бабы в самом деле любили его. Было в нем что-то такое… Он источал ароматы, словно школьная шлюха. Все хотели его поиметь. В квартирах клиенток он снимал майку, и негритянки приносили нам тарелки с арбузами и дыней. Они текли. Арбузы и дыни – тоже. Думаю, Женя мог бы даже бахчу поиметь. Раймунд Тулузский манды, он служил ей верно и преданно и слагал в ее честь оды. К сожалению, после нашествия крестоносцев на его замки письменных источников творчества Жени не осталось. Но остались ароматы манды, которые он засушил и которыми переложил свой паспорт, визы в котором показывали маршрут парня по миру в поисках Великой Прекрасной Манды. Оман, Эль-Рияд – он даже мусульманок умудрялся трахать! – Патагония, Огненная Земля, Австралия… Вот каков настоящий Женя-казах. Ничего от казаха в нем не было, но так как он родился в Казахстане, мы называли его так. Что касается иллюзорной видимости, так называемого настоящего Жени… Ничего интересного в этом парне не было. Унылый, вечно уставший иммигрант, который отбивался от требований своих жен заплатить алименты, как сумасшедший китайский теннисист – от двадцати шариков в пинг-понг. Бамц-жрямс. Детей он любил, но денег на алименты не зарабатывал… Все, что у него было – его второе «я», его провансалец… житель духовного Лангедока… слагавший манде поэмы и служивший ей просто так. Жен это бесило. Они постоянно провоцировали его – Женя имел глупость привезти их всех в Канаду по очереди и оставить тут же, – и бедняга то и дело попадал в каталажку за «семейное насилие». Заключалось оно в том, что Женя на повышенных тонах просил сучек оставить его в покое. Иногда добавлял правый прямой ногой в челюсть. Ведь Женя был гибким, потому что занимался в юности карате. В обычной жизни Женя устроился учиться в какой-то говенный канадский колледж, чтобы получить образование авиатехника и работать в крупном концерне по производству самолетов. «Момбардье». Беда в том, что концерн давно уже разорился и поддерживался на плаву благодаря только инвестициям правительства Квебека. Причина разорения проста. Санкции! Канадцы решили перестать торговать с русскими, а эти идиоты были единственными, кто покупал говенные самолеты «Момбардье» – за откат, конечно, – и потеряли пять тысяч рабочих мест. Но на это всем насрать. Кроме, конечно, тех иранских и восточноевропейских бедолаг, что заполнили колледжи Монреаля в тщетной надежде получить работу «с местным дипломом». Ирония ситуации заключалась в том, что у себя на родине Женя считался крупным специалистом в области аэронавтики. Буквально – конструировал какие-то космические аппараты, которые не только взлетали, но даже и садились. Для русского – достижение! Еще у него была докторская степень… куча каких-то наград… Ну и что?! В Канаде это никого не волновало. Ему следовало пройти все круги ада, которые Данте описал в «Руководстве по интеграции в канадское общество для вновь приехавших». Найти Связи – этим изящным словом здесь заменяют «коррупцию», – получить местное образование. Какого черта доктор наук с практическим опытом звездолетостроения должен получить школьный диплом в Монреале, ему так и не объяснили. Надо так надо! Так что Женя спал на лекциях,