кую жилку, он бы обратил внимание на мать. Сочная бабешка, моложе Жени лет на пять… скучающая из-за разъездов мужа-идиота. Мы умоляли Женю дать ее телефон. Тот, блаженный дурачок, только отнекивался. Зачем нам эта старуха? Старуха! Засранцу стукнуло сорок шесть во время его выдуманного романа с Екатериной, чья мамаша отпраздновала тридцатишестилетие. И она для него, видите ли, старовата. Женя не обращал внимания на наше дружеское недоумение. Он был разновидностью гения… Что ему толпа! Одинокой колонной, воздвигнутой Пушкиным, сиял он над Монреалем, и яркий свет с его верхушки слепил экипажи самолетов, заходивших на посадку в аэропорт Трюдо. Звезда волхвов, последний герой, мамонт Сибири, спрятавшийся в лесах… Вот кем был Женя, и мы чувствовали это, пусть и подсознательно, и любили его, несмотря ни на что. А он любил Катю и ее манду. Разумеется, вечно так продолжаться не могло. История требовала развязки, во-первых. Во-вторых, Женя все время смотрел в телефон. Он нес холодильники, придерживая их одной рукой, а другой набирая сообщения своей любимой. Они общались с интенсивностью примерно 15 сообщений в минуту. Как дела, малыш, писал Женя. Привет, ничего, писала она. Как твои, малыш, писала она. Замечательно, спасибки, писал он. Эти пустые птичьи разговоры могли продолжаться сутками. Женя не спал, его шатало. Он не мог и стул поднять. Бывший когда-то одним из самых сильных грузчиков города, он поравнялся с Солнцеедом, который решил принять ислам и начал с того, что держал Рамадан. Все бы ничего, но он держал Рамадан осенью! Бедный уродец и ходил-то еле-еле. Но Женя… От Жени никто такого не ожидал. Мы привыкли к тому, что он быстр, как молния, и силен, как викинг. Как сильный викинг, хочу я отметить. Так или иначе, а Женя стал совершенно невозможным напарником. Я наблюдал его деградацию буквально в считаные месяцы. Когда в руке он не держал телефон, его пальцы все равно непроизвольно двигались, как будто он что-то писал. Привет, малышок, выстукивали его пальцы в воздухе. Салют, сладенькая, печатали они. Как твои дела, птенчик. Ничего, пупсик. А твои, лапулька. Так себе, солнышко. А чего, зая. Да так… трудно сказать, ласипуся. Муся. Зая. Пи. Ми. Я с тревогой наблюдал за тем, как лексикон одного из крупнейших специалистов аэрокосмической промышленности России стремительно сокращался до уровня среднестатистического китайского школьника. 300–400 иероглифов, вызубренных наизусть, и самая простенькая статья в газете. Даже хуже! Они с Катей спускались по эволюционной лестнице все ниже. Их письменность шагнула назад, в эпоху линейного критского письма. Закончилось все ранним финикийским алфавитом. 15 согласных и все. Даже пробелы между словами исчезли. Ккдлмл. Нчгтксбтвделкк. Дтксбнчнбвхж. На моих глазах Евгений покрывался глиной… Мы очень быстро стали друзьями. Во-первых, я рано узнал, что у него гепатит В, а такие вещи как-то заставляют относиться к человеку проще. Например, ты запросто отгоняешь его от своей бутылки с водой. Во-вторых, на перевозках, как на войне, все происходит быстрее, стремительнее. Люди прибывают и выбывают, как лейтенанты пехоты на фронт во Вторую мировую. Раз в две недели. Продержался сезон, считай – старожил. Возникает боевое братство. Каждый грузчик – твой товарищ. Значит, он никому не позволит тебя обмануть, обсчитать, обидеть. Ведь твой товарищ – он. Стало быть, ты – его и ничья иная добыча. И это его привилегия – тебя обсчитать, обмануть, обидеть. Я, конечно, преувеличиваю. Были и образцы доблести… верности… человеческого поведения. Все как на войне, говорю же! Например, как-то триста грузчиков – я сам не видел, но мне рассказывали, – перевозили дом богатого иранца, которого звали, по странному стечению обстоятельств, Дарий. Разумеется, аналогии никто не увидел. Они ведь безграмотные все! А кто грамотный, тот сует свою грамоту куда подальше, чтобы не прослыть умником. Ребята перевозили дом три дня и три ночи и падали замертво. Один, три, сто, двести пять, двести сорок… Бригадиром у них был Леонид, а работали они от Сергея из «Весттранса». Тот приезжал на второй день работы, становился на колени, умолял продолжать… Все были такими уставшими, что кто-то в шутку – без злобы, – предложил Сергею из «Весттранса» отсосать у самого себя. Тот воспринял призыв с воодушевлением. Все что угодно, лишь бы ребята работали! Разделся и быстренько изобразил из себя гуттаперчевого человека. Ну и зрелище! Многих тошнило… Само собой, Сергей травмировал спину, потому что давно уже не выходил на погрузки сам. Сидел в офисе, как паук… Еле разогнулся после. Иранец сказал, что в страховку этот случай не входит и платить за лечение он не станет. К концу третьих суток на ногах остались только бригадир Леонид и несколько самых закаленных парней. Сейчас на то, что ими были они, претендуют среди грузчиков Монреаля многие. Даже засранец-Виталик врет, будто был там. Но это неправда. Единственные, в чьем присутствии в том грузовике… «Фермопил-сервис»… арендовали у греков-мафиози из Старого порта… я уверен – это Женя-казах и Богдан-архитектор. Богдана я встречу позже… намного позже, так что и рассказывать о нем сейчас не стану. Женя же совершил тот подвиг. Но то, чем он на моих глазах стал, ничего подобного совершить не могло… Голова в телефоне, голова в манде… Глаза с поволокой. Рассеянный, никак не может сконцентрироваться. Мы долго думали, чем ему помочь, хотя все это, конечно, чистой воды лицемерие. Все знали, как помочь Жене. Деньги! Ему нужны деньги, вот и всего. Сумма, достаточная на билет в Грецию и обратно. Даже без обратного! Все знали, что Женя поедет в Грецию, увидит свою воображаемую манду… окунется в нее… вынырнет, отфыркиваясь… и улыбнется солнцу. А от манды уйдет, отмахиваясь. Фу, ничего интересного! Просто очередная мясная дырка, а он-то себе наворотил в мечтах… После этого Женя покушает салат из осьминогов, сыграет на флейте из косточки козы, побегает по пляжам Корфу и сядет на пароход в Америку. Там его заметят, когда судно будет достаточно далеко от берега, и захотят выбросить за борт. Но Женя улыбнется… скинет майку… и все престарелые пассажирки «Титаника» попросят капитана оставить обаятельного «зайца» за работу в кочегарке. Там, блестя глазами и тестикулами, Женя начнет наворачивать горы угля и жухлого мяса старушонок-пассажирок, пока не покажется статуя Свободы. Здесь он выйдет! Его ждет Канада, владения Ее Величества, а не какие-то там сраные Штаты с их анархией, которую здесь выдают за свободу. Короче, Жене нужно было повидать свою манду воочию, чтобы в ней разочароваться. А это уже проблема. В Канаде вам помогут чем угодно, только не деньгами. То есть вам здесь ничем не помогут. Грузчики собирали консилиумы… обращались к гадалкам… спрашивали знакомых психотерапевтов… А вот деньги не собирали! Единственным, кто мог просто и честно обозначить проблему – я это и сделал – был я. Как и единственным, кто мог дать денег, если бы они у меня были. А их не было! Я стал нищим, и 50 долларов оставались всегда той последней тонкой красной линией, которая спасала лагерь моей семьи в ту страшную зиму, в сравнении с которой зимовка в Крыму во время крымской кампании ни в какое сравнение не идет. О да. Несколько раз только 50 долларов и отделяли меня от разорения. Два раза я бросал в бой и эти резервы, и тогда мы оказывались лицом к лицу с колонной атакующих русских драгунов – в виде лютой зимы 2014 года, длившейся 8 месяцев, новых ботинок сыну, которые требовалось купить, и очков для дочери, потому что старые спадали… наконец, просто чека из продуктового магазина. Я и нищета. Один на один. В ту зиму я понял, что значит оказаться в павшей крепости. Но даже и тогда… какое-то чудо спасало меня. Мой Рузвельт умирал накануне 9 мая. Объявлялись какие-то копейки за книги… что-то из прошлой жизни… а то и кретины из Молдавии, которым казалось, что это престиж – заказать у меня какой-то там текст… – что-то похожее на соломинку… И брешь закрывалась буквально в момент гибели… Толпы захватчиков отступали, сопровождаемые моим изнемогающим стоном. Температура упала слишком низко, чтобы перевозить. При минус сорока и ветре в Канаде замерзают на лету птицы. Я лично подобрал на парковке у магазина IGA несколько окаменевших чаек, принес домой и, пока дети учились в школе, вымочил в ванной и ободрал. Выдал за уток! Три часа в духовке, и корочка хрустит! Дети были счастливы, и даже жена заставила себя что-то съесть. Вечно у нее нет аппетита. Лично я так умял половину тушки. Но мне надо было – я выходил в мороз и бродил по городу, как волк в окрестностях Калгари. Пять долларов там, десять здесь. Пытался устанавливать окна, плести корзины, ловить рыбу, преподавать в университете, попрошайничать, в конце концов. Нигде не ждали! Единственным местом, где меня приняли, оказались перевозки. Это бизнес русских, объяснили мне мафиози-итальянцы позже, когда мы обсуждали возможные способы нелегальной транспортировки лидеров разгромленной Армии Свободы Квебека От Англосаксонских Оккупантов. Все эти сказочки про интеграцию, плавильный котел… сказал мне Марио, выслушав мой рассказ и налив виски. Все это в задницу надо засунуть. Итальянцы заняты строительством, дорогами и заказными убийствами. Португальцы – рыбой. Румыны – содержанием домов и дальними транспортными перевозками. Негры – наркотиками. Арабы – наркотиками на дальних тр