нспортных перевозках. Англосаксы – бизнес. Иранцы – врачи и сервис. Китайцы – мелкая торговля. Русские – программисты и грузчики. Нет смысла искать работу в чужих отраслях. Не суйся, убьет. А «кваки»? А «кваки» сидят в правительстве, мэрии и муниципалитетах и принимают свои 30 процентов «отката» от итальянцев, португальцев, русских и прочего понаехавшего дерьма. Все ясно, Владимир? Так точно, Марио! Мы выпили… Он нравился мне… у него была внешность повидавшего виды человека. Так оно и оказалось. Он не подвел нас и спас Максима, хотя для Каролин его услуги оказались уже запоздавшими. Но он выполнил свою часть сделки, что для Канады – нонсенс! Это я понял еще в ту зиму, когда отбивался от наседавшего врага – голода, холода и унизительной пустоты – последней двадцаткой с портретом Бабушки, Ее Величества Елизаветы Второй, каждая морщинка которой теперь знакома мне наизусть. Я так пристально смотрел на эту последнюю банкноту! Заклинал другие… Прибегал к колдовству… магии. Обмахивал купюрой порог дома. Клал под подушку… Последнюю надежду потерял! А у Жени, в отличие от меня, надежда была. Он верил в то, что они с Катериной встретятся и ее манда не разочарует его, в отличие от десятков… сотен других дыр, которые ему встречались в жизни. Он не унывал! Стойкий оловянный казах Женя! Так что, когда дела мои несколько поправились, я принял непосредственное участие в его судьбе. Своих денег у меня не прибавилось, но ведь всегда можно использовать чужие. В ящиках и шкафах клиентов, которых мы перевозили, как на грех пустовало недели три подряд. Но как раз на горизонте нарисовались ребята-индепандисты. Они верили мне все больше. Они читали в газетах о мулатке Джен, которую я задушил по заказу ее тупого мужа и которую выдал за агента канадских спецслужб. Я приводил их на встречи с грузчиками, которые ни слова не понимали по-английски и французски, и все спрашивали, чего от меня хотят эти «кваки»-педики. Эти оскорбления я переводил как заверения в верности делу Свободного Квебека. Я украл несколько ящиков с пластиковым оружием от пейнтбола, когда мы перевозили клуб из Сент-Жюстин в Доллар-дез Ормо, и показал его Каролин, Максиму и Надеж, не включая в подвале свет… Лишь фонарик… Они верили мне все больше. Давали денег все чаще! Так что я решил представить им Женю как нашего связного. Человек, который едет в Грецию. Там же самый разгар борьбы против капиталистов… проклятых англосаксов. Свободная Греция отказывает в унизительном диктате говнюкам из ЕС. Евгений – специалист по партизанской борьбе! Мы шлем его в Афины, где он договорится о канале оружия с Ближнего Востока через Турцию в Грецию, а оттуда пароходом в Канаду. Только представьте! Дебилы-канадцы поставляют оружие в Сирию, чтобы бороться против Асада… а мы это же оружие тайком ввезем в Канаду и освободим Квебек от дебилов-канадцев. Каково?! Ребята до потолка прыгали, когда я растолковал им детали плана. Прикрытием для посланника, сказал я, будет любовная история. О-ла-ла. Само собой, Катерина никакая не гречанка, не манда и не девственница… Она – э-э-э… курдка! Поэтому такая смуглая. Поэтому у нее ноги и руки волосатые! Шею она повязывает клетчатым платком… как Арафат, Ясер! и верит в свободу, демократию и право народов на самоопределение. Свою семью она потеряла во время ээээ Шанхагалингырчакской резни ээээ 1878 года… то есть, тьфу, 1978 года… и ее сиротой подобрал на границе греческий пограничник. Вырастил в традициях афинской демократии и свободы. Само собой, Женю я в это не посвятил. Он просто отправился к своей возлюбленной, получив от меня билеты… показавшись разок моим квебекским друзьям… Боюсь, они даже не поняли, о чем идет речь: ни Женя, ни Максим с Каролин. Женя в подробности и не вдавался. Он давно потерял способность к сопротивлению. Воли у него оставалось в Канаде не больше, чем у улитки. Он просто полз потихонечку куда-то. Никаких планов. Мыслей. Надежд. Он просто чуял запах манды и полз на него, шевеля усиками. Оставляя кровавый след… Кровь лилась из ран его напарников, на которых Жене стало наплевать. Он не следил ни за собой, ни за другими. Ему было все равно, ударишься ты локтем, выходя спиной со шкафом, или споткнешься и упадешь кувырком с лестницы. Плевать он хотел на свернутые колени, разбитые голени, содранную кожу. Он жил весь в телефоне… Лишь бы связь не отключили! Только бы Интернет оставался в маленьком квадратном предмете! Изредка телефон тренькал, и мы любовались фотографиями гречанки Катерины, которые та присылала своему старенькому поклоннику в Канаду. Катерина и пляж, Катерина и море. Сучка явно дразнила мужика… Понимала, что все это останется романом на расстоянии. Но она не учла главного. Женя был баболюб и верный рыцарь манды, как я уже сказал. И второе – он повстречал меня. А у меня есть скверная особенность – я реализую мечты… осуществляю их… чужие, конечно же, чужие! О своих речи не идет. С этим мне никогда не везло. Но я всегда был достаточно храбр… имел достаточно мужества… чтобы сказать – сделай это! сделай шаг… порви небеса… воплоти свои фантазии!!! Видимо, что-то такое есть в моих глазах… подталкивающее. Они все слушали. Никто не жалел. Не пожалел и Женя. Я просто дал ему билеты, пожелал счастливого пути. Бедняга даже не понял, что случилось. Не испытал ко мне ни малейшего чувства благодарности. Он слепо верил в судьбу, в то, что она ему возьмет да и подарит встречу с Катей… как дарила все встречи до сих пор. И разве он был не прав? Так что бедный уродец взял у меня конверт левой рукой – правой он тыкал в телефон… в образ манды Катерины-гречанки… – кивнул, пробормотал что-то… И все! На следующий день он улетел в Грецию. Мы все с нетерпением ждали его возвращения. Всем хотелось узнать, чем закончилась встреча. Ведь Катерина вовсе не знала, что Женя приедет к ней. Более того! Как-то раз он робко заговорил о том, чтобы им встретиться, и она подняла его на смех. Пора подумать о реальности, сказала она. Ты только и делаешь, что бабушку по телефону лохматишь… Пока до Жени дошло, что подразумевалось под «бабушкой», прошла целая вечность. Для нас вообще дни слились в один: наступала весна, сезон, и мы надрывались на перевозках по восемнадцать-двадцать часов. Вместе с грачами в Канаду прилетали новые порции иммигрантов. На этот раз настало время иранцев. Монреаль запах рисом и шафраном. Их вонючие специи отравили атмосферу города, белки в парках стали падать замертво прямо на дорожки. Иранцы сняли подо мной квартиру, и нам пришлось затыкать дымоход бумагой, чтобы спастись от вони. В автобусах гомонили важные, серьезные мужчины с оливкового цвета кожей. Иранцы! Все они были инженерами… директорами… так, по крайней мере, рассказал мне сын, когда пришел из школы. Восемнадцать из двадцати пяти его соучеников стали иранцы. Все на вопрос, чем занимается твой отец, отвечали: он инженер… директор… Все не врали! Иранец умирает, но не сдается – он никогда в жизни не пойдет на стройку… разгрузки… Никакой работы руками! Они сидят дома, варят плов со специями и едят его. Пьют чай. Мало денег? Чуть-чуть меньше плова. Совсем мало денег? Едят специи. Деньги исчезли совсем? Пьют чай. Инженеры и директора, магистры и доктора. И у каждого – сочная, плотная манда от тридцати до сорока пяти лет – семейные пары примерно такого возраста выпускали из Ирана в Канаду. В штанах в обтяжку. Если баба одета более чем вызывающе, к гадалке не ходи – иранка! Этим они компенсируют отсутствие свободы дома… Говорят, самолет взлетал над Ираном, а их женушки уже бежали в туалет – сбросить с себя паранджу, платок и накрасить губы поярче. Так ярко, что в Канаде помада еще года три не сходила! Их штаны врезались им в манду. Штаны? Иранки носили колготки в обтяжку… те почти лопались… я видел буквально каждую складочку манды… И все это в автобусе! Я приучился к особенной стойке, вполоборота. Так, чтобы эрекция была не видна. Все как в школе! Вторая молодость! Сучки это чувствовали, улыбались, глядя на меня… разлепляли сцепленные помадой губы. Они обожали самую яркую из самой красной. Из-за этого губы каждой до ужаса напоминали мне манду. Я чувствовал, что схожу с ума, как Женя. Пришлось купить машину. Как купить?.. Конечно, в долг. Все в долг. В Канаде все можно в долг, даже умереть в рассрочку. Я уже говорил, впрочем… Но и машина не помогла: я только и делал, что головой вертел, проезжая по улицам. Два раза в аварию попал, четырежды поцарапался, подняли страховые выплаты! Пришлось выдумать для Максима с Каролин нашего человека в Торонто. Глубоко законспирированного русского разведчика, симпатизирующего идее независимости Квебека. Платили мы ему двести долларов в месяц. Ну то есть мне. В то же время это особенно ничего не изменило, потому что мне временно перестали платить в GERNUMe. Что-то у них там не срослось, не получилось. Все как у русских принято. Много патриотизма, мало денег, и все через жопу. Так что мне пришлось вновь начать делать идиотские репортажи для радио в англоязычной провинции за 20 долларов. Долг за квартиру опять подрос. На заправке обкуренный негр куда-то нажал два раза, и с карточки моей испарились последние сорок долларов. Остатки хлеба в доме приобрели вкус лебеды. Запахло гарью. Над домом закружились чайки, намеревавшиеся отомстить за тушки павших товарок, которые мы сожрали зимой. Показались палые листья, переживавшие лето под ков