…Конечно, было и хорошее. Например, вороны. Днем я покидал выставку – она разительным образом отличалась от любых французских выставок, что я успел посетить за счет былой своей славы (дело было главным образом даже не в организаторах, а посетителях. Но об этом чуть позже…), и отправлялся в небольшой парк. Сквер во дворе первой публичной библиотеки Парижа. Там, в беседке, я садился на камень и ставил в ноги бутылку вина, доставал кусок сухой колбасы и сыра (все это обходилось мне примерно в пять-шесть евро) и обедал. Причем сыр я крал. Иначе бы обед обошелся в десятку. Но я просто клал круг в карман пиджака. Думаю, они замечали это – французы из магазина. Просто тактично делали вид, что не видят. Позже организаторы, какая-то сметливая русская женщина, сообразившая уехать в Париж и выйти за француза и заведшая механическую, словно бы переводную, речь и неестественную улыбку, как заводят собаку… – писали мне, что «средний чек на обед в Париже стоит 40 евро». Этим подразумевалось, что я продешевил, когда позже пытался честно выпросить у них те копейки, которые потратил на то, чтобы не сдохнуть с голоду на их выставке. Но, конечно, не вернули даже и копейки. Это значения уже не имело. Малыш Даун подкинул мне пару сотен, и я вновь отступил в порядке, хотя и потерял нескольких гоплитов. Я Ксенофонт, а нищета – мои персы. Всю свою жизнь я отбиваюсь от них, умудряясь при этом накарябать на коленке пару строк в свой «Анабасис» перед тем, как вернуться в арьергард отбивать атаку преследователей. Неважно. Итак, вороны… Стоило мне закончить есть, как прилетала целая стая черных птиц. Кружили специально для меня. Я слушал колокольный звон и писал стихи. Иногда переводил что-то. Вийона перевел вновь. О, несколько баллад, не больше. Снега былых времен таяли, пока я снимал повешенных… вынимал из петель… и раскладывал их в виде ассирийских клиньев на глиняных табличках парижских погостов. А что такое клинопись? Латынь бронзового века! Так что я плавно перемещался из Месопотамии в Рим и уже здесь излагал злоключения Цезарей и их семейств безупречной литературной латынью. От меня происходили жанры биографии и военной истории. Я блистал золотым сечением слова и растворялся в средневековых хрониках, чтобы вынырнуть на их поверхность огромным китом. Плюхнуться на поверхность моря. Бамц! И вот уже бегут по воде круги, а с ними и золотые ящерицы Гофмана, и мое имя – Ансельм… студент Альсельм… чаша вина, и мы с Гофманом хохочем, закусывая орехами, вынутыми из пасти Щелкунчика. Крысиный король! Вот кто шуршал под моими ногами, пока я в Париже слушал колокола, смотрел на воронов и переводил Вийона. Я, конечно, потом переводы отослал всюду. Но никто не ответил. Это же не подорожание сахара в Воронеже, не перспективный план Обамы… Это никому не интересно! Один из уродцев этих, литераторов российских, мне так и написал. Литература сейчас не интересна, Владимир. Напишите нам колонку о политических настроениях в… с учетом… Я даже и отвечать не стал. Засуньте себе в задницу ваши в… у… на… Ваши колонки туда засуньте. Постарайтесь сделать это поглубже, чтобы с вами не приключилось того же, что и с мифическими алмазами моего друга Нимбасы. А я, утерев губы обратной стороной сырной обертки, вставал и покидал свой Эдем. Возвращался обратно в гигантский пустующий зал выставки русской книги в Париже. Там меня ждали читатели. Русские читатели. Как и все русские, сбежавшие из своей страны за границу, они хранили на лице отпечаток некоторой… настороженности, что ли. Как будто я в любой момент попрошу у них документы! Один раз я, шутки ради, даже так и поступил. Невероятно, но мой собеседник – какой-то, по его словам, миллионер из пригорода Парижа – вытянулся по стойке «смирно» и протянул свой паспорт. О, русские! Нация самозванцев… Все они замысловато и нагло врали мне, пытались выдать себя за кого-то другого. В результате мне все это так надоело – к тому же никто из них книг не покупал, это же русские… зачем?.. все можно скачать даром в Интернете… вы, кстати, адресок не дадите? – что я стал отвечать им тем же. Врал напропалую. Молодая пара – еще не совсем уверенные… только учились – которая попыталась продать мне дом на юге Франции. Они, знаете, риелторы и зарабатывают массу денег, у них богатые клиенты. Она была беременна. Я сказал им, что у меня трехэтажный дом в Монреале, на берегу реки Сен-Лоран, в Даунтауне, справа небоскреб, а слева – музей Современного искусства
* * *