Однако...
— Дорога широкая, — оказавшись у входа в «Белый единорог», Индрик подкинул ногой пыльный камень. — Всегда удивлялся, зачем она тут, если ей так редко пользуются.
— Зато кто пользуется.
Брокк намеренно выделил слово «кто». И оно возымело успех.
— Да ещё и иные пути проходят через таверну, — Индрик почесал подбородок, а затем коснулся перил деревянного крыльца. — Александр умел во всём найти выгоду. Кто ж ещё захотел построить таверну в этом захолустье? А он не то что выжил, а, вообще, прославил себя.
— Помнишь, сколько тут народу было раньше? — улыбнулся Брокк, отворив для нас дверь. — Войти нельзя было. Аж на этом крыльце стояли в очереди.
Перед порогом мастер остановился. Поглядел по сторонам, поднял голову вверх и с удивлением поинтересовался:
— А вывеску куда дели?
— Так она дала новое название. Да и как-то забыли о ней.
Верно, я вообще не вспомнила об этом, а ведь как мимо проходящие узнают о том, что это за дом посреди травы.
— Это не дело, друзья, — со знанием дела произнёс Индрик. — Её сделаем в первую очередь. Как называется таверна?
13.1 Первый посетитель
Когда мы остались одни, я поправила юбку на платье и облокотилась о высокую барную стойку — единственный предмет в таверне, который удовлетворил нашего новоиспеченного мастера-ремесленника.
Пробыл он с нами чуть ли не рассвета, заглядывая в каждую щель, поддевая тонким пальцем каждую щепку.
Лишь в «тайную», как прошептал мне на ухо гном пивоварню, мы Индрика не впустили, сославшись, что там якобы моё нижнее бельё прячется от вероятных посетителей.
Позорно звучит, но Индрик либо поверил, либо притворился, что аргумент его убедил. В любом случае, и без пивоварни ему работы хватало.
Не знала, как один человек справится с такими объёмами, но Индрик пообещал приступить к работе прямо завтра и сделать всё «быстро, красиво и, возможно, чисто».
Над этим «возможно» только он сам и посмеялся.
— Брокк, а если таверна дяди пользовалась таким успехом, то зачем он набрал долги? Неужто, мало зарабатывал?
Чтобы отойти от потрясений за эти сутки мне понадобится время, однако голова уже давно изнывала от наплыва новых вопросов. И ждать утра, подходящего дня или лучшего положения Луны — я не намерена. Пусть ответит хотя бы на часть. А там уже видно будет, чем буду забивать себе голову вместо сна.
— Почему ж мало? Совсем не мало, — вымотанный за день гном провёл пальцем по седалищу кривого табурета. — Для нас с тобой. А Александр... он не такой, как мы. Ну, как я. Про тебя не знаю. Он привык к другой жизни.
— А зачем он открыл заведение здесь? Трактир для мужиков в злополучном районе? Тут же столько проблем. Почему не салон для вельможных дам или чайный клуб аристократов? — не стала комментировать то, к чему я привыкла на родине, начав наседать дальше.
По слабо освещённому залу пронёсся хриплый смех. Я почему-то тоже заулыбалась в ответ.
Хоть настроение и было крайне поганым, как и состояние после неприятного инцидента и обморока, но смех моего друга оказался усладой для воспалённого мозга.
Я позволила себе впервые спокойно выдохнуть за эти долгие и мучительные часы. Наконец, я «дома». И не одна. В относительной безопасности.
— Тут я тебе не подскажу. Но твой дядя был интересным малым. Думаю, по молодости он немало дел наворотил в Кадо и других стран, раз приехал аж сюда, — гном зевнул, показывая мне, что не способен на долгие рассуждения и покачал головой.
— Знаешь, Анна, — он обернулся, и я заметила полопавшиеся капилляры в глазах. Не удивлюсь, если выгляжу не лучше. — А однажды я тебя отправлю на родину.
Я невольно затрепетала. Домой. Как же хотелось домой. Нестерпимой болью тоска по родине разливалась во всём теле. Наверное, именно это чувство так восхваляют в старых поэмах и стихах.
На чужбине страшно. Когда не понимаешь этих людей перед тобой — жутко. Вроде бы, смотри, такой же человек из плоти и крови и выглядит похоже, а на деле... у него будут абсолютно другие взгляды на мир и уклад жизни. Привыкший жить по-своему, по уставам своей страны и общества человек окажется волком для новоприбывшего даже из другого города, что уж говорить про «межмирные» перемещения. Я не могла отрицать, что все вокруг меня были абсолютно не такие, даже если мы и говорили на одном языке, чему я, кстати, удивляюсь.
Их образ жизни, мода, построение речи... и магия, о которой все шепчут, оборачиваясь, не шагает ли поблизости стражник.
Поэтому слова Брокка о родине подарили мне надежду вернуться. Надежду, которая уже потихонечку от меня ускользает.
— Я готова на всё, лишь бы вернуться домой, — трясущимися губами произнесла эти слова и заглянула в красные глаза с синеватыми усталыми мешками под ними.