Не ответит.
Буквально кожей, прямо через одежду, почувствовала, как меня изучают серые глаза.
Его взгляд будто забирается под одежду. Холодный, колючий, скучающий ледяным языком дотрагивается до коленей сквозь ткань, обводит бёдра, касается границы майки и джинсов. Осязаемой хваткой сжимает мои соски.
Кожу под майкой ощутимо обдаёт неестественным ветерком.
Что этот человек делает со мной?
Но непонятные ощущения уходят так же быстро, как и появились. Передо мной так и находится скучающий беловолосый в чёрной накидке.
Господи. Совсем с ума схожу. Напридумывала себе.
Ощущаю смятение. Небольшой жар позорно приливает к щекам. Какой я оказалась в его глазах? Заметил ли невольный сосед по камере участившееся дыхание и напрягшиеся соски?
— Можешь считать, что тут я отдыхаю, — будто решив больше не смущать меня, беловолосый разрядил обстановку ответом. — А тебе тут осталось недолго.
Пальцы сжались в кулак, а сердце стукнуло в ушах.
— Недолго?
Светлый локон упал мне на глаз, и я нервно заправила прядь за ухо.
Мужчина проследил за моим действием.
— Таких здесь не держат.
Я не успела задать новый вопрос. Беззвучно приоткрыла рот, но тут же сжала губы, едва до слуха донеслись тяжёлые шаги.
Явно спешащий куда-то человек, быстро преодолел расстояние от лестницы до предпоследней в ряду камеры и, скрипнув ржавым ключом в замочной скважине, одним поворотом кисти отворил мою темницу.
— На выход, — бросил, словно кусок мяса, фразу незнакомый мужчина.
Сомнений быть не могло — говорил он мне.
Глава 4 Конверт
Неровную кирпичную стену полупустого кабинета украшала пышная коричневая шкура. Ворсинки толстые, длинные и, наверняка, жёсткие. На пол такое не постелешь — моментально покроешься мозолями. Хотя кому-то и по гвоздям ходить нравится.
Я мысленно поблагодарила хозяина кабинета, что это хотя бы просто мех. Без голов, копыт и прочих радостей закоренелого таксидермиста.
Под шкурой располагался массивный, но узкий стол, заваленный какими-то мутными пергаментами и скрученными свитками. Посередине строгим ровным пламенем вертикально вверх глядела свеча в обыкновенном металлическом канделябре без изысков. И перо, яркое, похожее на павлинье, опущенное в колбочку с чернилами находилось здесь же.
Ни единого намёка на технику или современность.
Они тут с ума все посходили со своей игрой в средневековье?
Может, про меня фильм снимают? Я мельком оглядываюсь в поиске скрытых камер, но натыкаюсь взглядом лишь на железный стул, перевязанный цепью с толстыми полновесными звеньями.
Атрибут пыток.
Страх сотрясает леденящей дрожью. Холодно. Как же здесь холодно. Даже подъем наверх по лестнице ни на процент не согрел моё несчастное тело.
— Не знаю, зачем вы решили нас всех тут одурачить, Анна Лир, — за деревянным столом, но на простом табурете восседал мой старый знакомый.
Зажав между пальцев павлинье перо, он быстро оставил какую-то пометку на одной из бумаг перед собой и отодвинул её в сторону.
Мужчина сложил руки в замок, уперев о деревянную твердь, и посмотрел прямо на меня. Пробирающе, уничтожительно.
— О чём вы...
— Мы установили, кто вы. Не сомневайтесь. С нашими возможностями это не заняло и дня, — не обратив внимания на мои попытки что-то промямлить, он продолжил. — Вам повезло, что мы находится не в вашей родной стране. Там бы не факт, что вы дожили до того, как расследование сдвинулось с места. Эти маги из Кадо очень нерасторопны даже в отношении своих верноподданных. Что уж говорить о чужестранке, представляющейся выдуманным именем и прикрывающейся несуществующей страной.
Так. Подождите. Выдуманное имя? Несуществующая страна? Да то, как он говорит... как русский? На нашем языке, нашими словами.
— Но я вам не...
Чужая рука твёрдым жестом показывает мне молчать и оставаться на месте. Соседствующий со мной незнакомый тюремщик слегка напрягся, но я не сдвинулась ни на шаг. Наоборот, хотелось сжаться в клубок и превратиться в невидимую пылинку.
О чём он, чёрт возьми, говорит? И почему я не могу отреагировать на выпады в свою сторону?
Этот мужчина одним своим видом вдавливает меня в пол и закрывает рот. В мыслях воцаряется пустота.
Я уже согласна быть и Анной, и Анжеликой, и магом из какого-то Кадо. Лишь бы отпустили.
Но он же просто так не освободит меня из плена. Поиздеваться хочет, приписать измену родине, сокрытие личности или что там у них бывает.
— Что ж, поздравляю, — он наклонил голову в бок. — Вы свободны.
А потом и упекут на подольше с такими-то обвинениями.
Стоп. Что?