Брови поползли вверх так сильно, что я чувствовала, как натягивается кожа на моём лбу. Аж в горле всё пересохло от удивления.
— Советую вам больше не укрывать от стражи своё настоящее имя, если не понравилось гнить в клетке. Кличками будете удивлять своих клиентов.
— Как? Каких ещё клиентов, — почему-то эта фраза задела меня сильнее освобождения.
Наверное, я уже просто не осознаю своё счастье. Сейчас я выйду из этой сырости и пойду. Вперёд. И никто меня больше не толкнёт и не заставит развлекать беловолосых дядей своим присутствием. Не верю.
— Разве вы так и не поняли, за что вас привели сюда? — он хмыкнул, и самый большой шрам на его лице показался ещё более зловещим. — За продажу своего тела не в борделе. Поступило много жалоб.
Слово «много» он растянул настолько, что даже невиновную меня заставил устыдиться.
Я хотела закричать, даже подалась грудью вперёд. Как он смеет обвинять меня в подобном? Да кто он вообще такой?
Но твёрдая рука непреодолимым ограничением преградила мне путь к столу. Этот стражник, пешка в этой игре, отреагировал молниеносно. Защитил своего хозяина от слабой девушки, чья честь была задета грубой фразой.
Молодец, мужчина! Победил!
— Не совершаете необдуманных действий, — предупредил он серьёзно, но зловещая улыбка лица не покинула. — А то я могу передумать.
Эти слова отрезвили мой пыл. Чёрт с ним. Пусть отпускает уже, а наобижаться я успею в другом месте.
Шкура за спиной человека мозолила мне глаза. Надеюсь, не он её сорвал с бедной животинки. И не сдерёт с меня, если я вдруг опять захочу биться за справедливость, которой тут нет ни на грамм.
— На выход, Анна Лир, — скомандовал стражник и надавил на моё плечо своей вытянутой рукой.
Развернулась. Подчинилась. Анна Лир, чёрт возьми.
— Постойте, — велел подчиненному главный. — Забыли кое-что.
Пришлось вновь оглянуться.
Выдвинув ящик массивного стола, он достал белый конверт.
— Это ваше, — положил предмет на самый край стола, чтобы мне не пришлось далеко тянуться. — От дяди.
Я покосилась на конверт, затем на тюремщика. Какого ещё дяди? У меня никогда не было никакого дяди.
Солдат вытянулся, чтобы забрать мою посылку, но начальник мотнул головой. Ему хотелось, чтобы я приняла бумагу собственноручно. И расписалась за получение и освобождение.
Я посмотрела на прямоугольный лист скептически. Вряд ли он смазан ядом. А если яд внутри? Да почему вообще мне в голову такие мысли идут?
— Возьмите, — произнёс главный, стукнув указательным пальцем по конверту. — И больше я вам не советую получать подобные. Здесь это не принято.
— Да я...
Он опять не дал мне договорить. Что за привычка перебивать и не слушать женщин? Мужлан!
— Да-да, вы все так говорите. Забирайте и уходите, пока я добрый.
Мои зубы сжались, болезненно чиркнув друг по другу.
Стражник вывел меня на улицу и даже коротко поздравил. Сообщил, что с такими посылками, кивнув на зажатый в моих пальцах конверт, отсюда так легко не выходят.
И оставил меня перед каменным зданием. Вокруг зияла пустота и тишина. Я осталась одна.
Что делать? Куда идти? Понятно, что подальше от участка, пока они не передумали.
Побреду, пожалуй, вправо.
Конверт в руке сверкнул жёлтым отблеском.
Глава 5.1 Печать
Вручили письмо со странной печатью и вышвырнули на незнакомую улицу.
Привычным движением руки хлопаю себя по правой ягодице, в попытке достать телефон из заднего кармана, но уже в который раз натыкаюсь на пустоту. Точнее на мягкую, упругую не пустоту, но прока от этого всё равно нет.
Как со мной могло приключиться такое, что оказалось непонятно где без телефона и единого гроша в кармане?
Бредя по пыльной земле и подкидывая некогда белым кроссовком дорожный камушек, пытаюсь прийти в себя и сосредоточиться.
Думай, Анжи. Или я теперь Аня?
Нервный смешок вылетает с моих губ, и я не сдерживаюсь. Присаживаюсь на землю прямо там, где только что шла. Среди деревянных избушек с грязными окнами, в которые невозможно ничего разглядеть.
Каталась на карусели в детском парке.
Смех бурной и громкой волной вырывается из груди.
Залезла на белого единорога. Такого пластмассового и неудобного.
Истеричная слеза быстро накапливается в уголке глаза.
Ухватилась за его гриву, когда карусель неожиданно подпрыгнула. В страхе закрыла глаза.
— Карусель, карусель — это радость для нас! — пропела я на всю пустую улицу.
Что они прячутся в своих домиках? Пусть выйдут и споют со мной это добрую детскую песенку!