Панда отпустила рубаху, поднялась на задние лапки, опираясь передними мне на колено, будто пытаясь подтолкнуть. Она заглянула мне в лицо. В её глазах не было ничего про зайцев или сородичей, только страх.
У меня пробежал холодок по спине.
Хотелось ещё побродить, обшарить дальний край поляны, куда Ника ещё не добежала. Но панда металась, призывая меня уйти. Да и время вправду поджимало.
— Ладно, — сказал я. — Уходим.
Сёма не спорил. Мы подхватили мешок и корзину и двинулись к ручью. Панда вскарабкалась мне на плечо и притихла, опасливо зыркая по сторонам.
Я оглянулся один раз. На опушке, за деревьями, что-то шевельнулось. Тень, слишком крупная для зайца и слишком приземистая для оленя. Мелькнула и исчезла.
Ника прижалась ко мне пушистым боком, и я чувствовал, как колотится её сердечко. Но страх отступил, сменившись настороженностью.
Мы перешли ручей и ускорили шаг.
Они ушли вовремя.
Из зарослей на край поляны выбрался зверь. Он был массивный и приземистый, покрытый жёсткой бурой щетиной. Макс узнал бы в нём кабана, если бы кабаны вырастали до размеров телёнка и обзаводились двумя парами клыков, загнутых вверх. На загривке монстра топорщился гребень из костяных наростов, а маленькие глаза горели тусклым рыжим светом.
Это был секач-рогатень второго ранга. Один из множества монстров, прорвавшихся сквозь барьер.
Зверь повёл массивной головой, принюхиваясь к следам на влажной земле. Чужаки, двое крупных двуногих, один мелкий травоядный. Чужаки посмели зайти на его новую территорию, вытоптали траву, нарвали его ягод и ушли. Рогатень фыркнул, царапнул землю раздвоенным копытом, оставив борозду глубиной в ладонь.
Преследовать непрошенных гостей он не стал. Ушли за ручей — значит, покинули его угодья. Можно не тратить силы. Тем более что ягоды и травы редко прельщали его в качестве еды. Но он будет пристально следить за этой поляной, чтобы больше не допускать воров.
Рогатень развернулся и затрусил обратно в чащу. Костяной гребень покачивался в такт шагам. Он помиловал незваных гостей.
Но лишь на этот раз.
Мы ввалились во двор таверны, мокрые от пота и тяжело дыша. Сёма сбросил корзину у рабочего стола и рухнул на скамью. Я поставил мешок рядом, вытер лицо рукавом и огляделся.
Сыч стоял у стены конюшни на своём привычном месте. Коготь по другую сторону двора, у забора. Оба смотрели на нас с одинаковым выражением: «Где вас носило?»
Я не стал объяснять. Напился воды, умыл горящее после бега лицо. Убедился, что Ника не стащит из мешка собранные травы, и подошёл к Сычу.
— Нужна ваша помощь, — начал я без предисловий. — Внутри, в зале, завал из обгоревших досок и балок. Если не расчистить сегодня, плотник Павел не сможет начать работу.
Сыч приподнял бровь.
— Ты и с плотником успел на сегодня договориться?
— И с плотником, и с гончаром, и с кузнецом, — усмехнулся я. — А ещё Антоний готовит алхимическое зелье для очистки стен от гари. Тоже к вечеру обещал. Но зелье бесполезно, если к стенам не подобраться. Поможете разгрести?
Сыч почесал подбородок и кивнул.
— Дело говоришь. В одиночку тут не справиться. А дело и правда делать надо, не бесконечно же на огарок пялиться.
Он двинулся к обгоревшему входу, но тут подал голос Коготь.
— Стой.
Сыч остановился. Я тоже.
Коготь отлепился от забора и подошёл ближе. Лицо его было каменным, а в глазах тлело недовольство, которое, похоже, копилось не первый день.
— Я после обеда к Марии заходил, — сказал он, обращаясь к Сычу, но глядя на меня. — Антоний ненадолго пустил и мы поговорили.
— И как она? — спросил я.
— Тебя не спрашивают, — отрезал Коготь. Потом повернулся к Сычу: — Мария сказала, чтобы этот не трогал ничего до возвращения Виктора. Готовит — и пусть готовит, раз умеет. Но лезть в ремонт, нанимать мастеров, тратить деньги — не его ума дело. Вернётся Виктор, сам разберётся.
Я стиснул зубы. Значит, Мария и Когтю наговорила того же, что и мне утром.
— Коготь, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Если оставить всё, как есть, люди перестанут приходить. Кому охота обедать среди головешек? А если дождь пойдёт, мы вообще останемся без посетителей. Не будет дохода, нечего будет есть самим.
— А я тебе говорю: не лезь в дела взрослых!
— Тогда сам всё организуй, ты же здесь взрослый. Договорись с мастерами, найди материалы, проследи за работой. Я только рад буду. Но сидеть на пепелище сложа руки не стану.
Коготь шагнул ко мне, раздувая ноздри. Он был на голову выше и шире в плечах раза в два. Его кулак мог расплющить мне лицо одним ударом, и мы оба это знали.