— Ты ж моя умница, — прошептал я, не в силах скрыть удивления и восторга, и благодарно почёсал её за ухом. — Ты ж моя хорошая. Как ты догадалась?
На краю сознания ощутил её тревогу и желание помочь, такое сильное, что стало очевидно, панда осознанно посылает этот сигнал. Уж не знаю, понимает ли она речь, но чувство сострадания ей точно не чуждо.
Я размял листья живолиста пальцами, выдавил густой зеленоватый сок прямо в кружку с чаем. Капли закрутились, смешиваясь с мятным настоем. Пахнуло свежей травой и чем-то горьковатым, я бы сказал аптечным.
Сделал глоток. Чай стал горьким терпким, да еще и стал вязать язык. Как говорила бабушка, «если горько, значит, лечит». Здесь этот рецепт, видимо, тоже работал.
Зелье, сваренное вами, усилило регенерацию и помогло ускорить восстановление.
Зельеварение +0,1
Через полминуты звон в голове стал тише, тошнота отступила, а мир перестал валиться набок.
Живолист делал своё дело.
Сыч тем временем добыл где-то полосу ткани и туго перевязал мне голову.
— Жить будешь, — буркнул он, отступая на шаг и оглядывая свою работу. — Но башку больше не подставляй.
— Постараюсь, — я тронул повязку пальцами. Ткань уже начала пропитываться, но кровь сочилась слабо.
В этот момент в ворота заглянули двое мастеровых. Я узнал утренних завсегдатаев. Один худой, жилистый, загорелый дочерна. Второй покрупнее, с рыжей бородой и весёлыми глазами. Они огляделись и, заметив свободные столы, шагнули во двор.
— Хозяева! — крикнул жилистый. — Мы решили пораньше зайти, чтоб тарелок хватило! А то в обед сидели ждали, пока освободится.
Рыжебородый увидел мою перевязанную голову, мокрую рубаху и встревоженных Сыча и Сёму рядом.
Улыбка сползла с его лица.
— Это чего с тобой приключилось, малец? Ужин-то будет?
Сыч поднял ладони и отрицательно покрутил головой:
— Простите, ребята, сегодня ужина не будет. Повар ранен.
Я почувствовал, как от этих слов в груди стал разливаться огонь.
Ужина не будет, таверна не работает. Люди уйдут, разнесут всюду этот слух. Репутация вмиг просядет. Уровень упадёт, и всё, что я строил три дня, пойдёт крысоволку под хвост.
Выходит, Варвара-таки добьётся своей цели и устранит конкурента.
Ну, уж нет.
Я медленно поднялся, цепляясь за край стола. Ноги дрожали, в глазах ещё плыло, но я выпрямился и расправил плечи.
— Ужин будет, — сказал я твёрдо. — Но вы пришли рано, возвращайтесь через час.
— Макс… — Сыч шагнул ко мне.
— Будет, — повторил я и пошёл к рабочему столу. Первый шаг дался тяжело. Второй — легче. На третьем руки уже сами тянулись к ножу и разделочной доске.
— Сёма! — позвал я.
Парень подскочил, как на пружине.
— Помнишь, Павел днём приносил кадку с солёными огурцами?
— Да, мастер Макс. Я её в подвал убрал.
— Тащи сюда и поживее.
Сёма кивнул и шустро нырнул в чёрный зев таверны. Через минуту он уже вернулся, кряхтя под тяжестью деревянной кадки. Притащил, грохнул на землю рядом со мной и вытер пот.
Я откинул крышку. Из-под гнёта ударил кислый, ядрёный, до слёз знакомый запах. Запах, от которого у меня перехватило дыхание.
У меня аж флешбеки из прошлой жизни промелькнули. Вспомнил бабушкину кухню. Комсомольская улица, третий этаж с видом на старенький уютный двор. Зинаида Павловна стоит у плиты в цветастом переднике и помешивает черпаком в кастрюле. «Максимка, неси огурцы. И рассол сливай в тарелку, весь до капли. В рассоле вся сила».
— Огурцами, что ли, людей кормить собрался? — хмыкнул Сыч недоверчиво.
— Нет, — ответил я и впервые за вечер улыбнулся. — Я буду готовить рассольник.
«Рассольник, это не суп. Рассольник — это философия,» — частенько говорила мне бабушка. Хотя она так говорила почти про каждое блюдо. Но я не спорил, ведь именно она привила мне любовь к готовке.
Бабушка учила меня готовить с восьми лет. В прошлой жизни, в московской квартире, где бабульки во дворе на лавочке обсуждали соседей.
Зинаида Павловна, маленькая, седая, пережившая войну, эвакуацию и три инфаркта деда, готовила шикарные супы каждую субботу, нарезая овощи своими морщинистыми руками. Как она говорила, суббота супный день.
Она работала по старинке, без рецептов, мерных ложечек и стаканчиков. Всё на глаз, на нюх, и как душа просит.
«Суп должен пахнуть так, чтобы сосед через стенку слюной захлебнулся».
И рассольник был моим самым любимым супом.
Когда я открыл свой первый ресторан, рассольник стоял в меню с первого дня. Шеф-повар, выпускник французской кулинарной академии, морщился и предлагал заменить сей пережиток давно не модной кухни, на велюте из сельдерея. Я сказал: рассольник остаётся в принудительном порядке. Шеф уволился через месяц. Рассольник остался на шесть лет.