Кажется буря миновала. Во всяком случае сейчас.
Бородатый Глеб ввалился в самый нужный момент, будто кто-то на небесах решил, что с меня на сегодня хватит. Но это не значит, что Виктор больше не вернётся к этому разговору. Стоит гостям разойтись, и я останусь один на один с настоящим хозяином таверны и его несправедливым гневом.
Я покосился на Виктора. Тот сидел на скамье, ссутулившись, уронив руки между коленей. Огромный, грузный, и вместе с тем опустошённый, будто из него вынули стержень, на котором всё держалось. Я осторожно подошёл и поставил перед ним тарелку дымящегося рассольника и кружку компота. Напиток по правилам сервировки поставил справа и чуть выше линии, где должны лежать ножи. Даже в этой ситуации старые привычки и правила меня не оставляют.
Виктор смотрел в одну точку, словно пытаясь сквозь обугленные стены увидеть события недавних дней и как-то на них повлиять. Я понимал, что творится у него на душе. И что лучше его сейчас вообще не трогать.
Сыч тем временем взял инициативу на себя. Подхватил оставшуюся посуду с такой ловкостью, будто всю жизнь только тем и занимался, что разносил еду. Он расставил перед Глебом и его спутниками исходящие паром тарелки. Пока те рассаживались и принимались за рассольник, Сыч коротко, без лишних подробностей пересказал события последних дней.
Глеб слушал молча, работая ложкой. Его спутники, двое крепких парней лет двадцати пяти, загорелых, с мозолистыми ладонями и настороженными глазами тоже молча ели и слушали. Один из них, рыжеватый, с россыпью веснушек на обветренном лице, при словах Сыча «Леонида забрали» перестал жевать. Ложка зависла в воздухе, и парень медленно положил её на стол.
— Погоди, Сыч, ты сейчас серьёзно? — сказал он, и голос его стал жёстким. — Ты так спокойно говоришь, что сына Виктора украли?
Сыч поморщился, но кивнул.
— Отец мне всё детство рассказывал, как они с Виктором бок о бок ходили на магических тварей и диких погонщиков, — парень завёлся не на шутку. — Сам он плох здоровьем, но когда услышал, что Дубовый Яр просит о помощи, меня снарядил и велел постоять за друга, как за себя. Да я и сам, без указки отца пришёл бы. — Рыжий так и подпрыгивал от переполнявших его эмоций. — Я только одного не пойму, чего мы тут рассиживаемся, когда сын Виктора в беде?
— Сядь, — сказал Сыч, но рыжий продолжал возмущаться:
— Надо разнести этих ублюдков, пока они не ушли далеко!
— Сядь и послушай! — В голосе Сыча прорезались металлические нотки. Рыжий осёкся на полуслове. — Не надо пороть горячку.
— Сыч дело говорит, — сказал Глеб. Он доел, аккуратно отодвинул тарелку и протёр губы тыльной стороной ладони. — У Самсона десяток человек в отряде. Лезть на них сейчас — это самоубийство. Вот наберётся человек пятнадцать добровольцев, тогда и пойдём громить охотников.
— Да мы и впятером справимся, — запальчиво заявил рыжий.
— А деревню без присмотра оставишь? Не надо забывать про отряд Зеона. Антоний попусту не стал бы людей собирать.
Рыжий попытался было возразить, но, видимо, не нашёл слов и умолк.
Виктор молчал и по-прежнему смотрел в стену.
— Мы сейчас втроём пришли, — продолжал Глеб, и голос его стал твёрже. — Завтра подтянутся ещё. Антоний весточки разослал по всем деревням в округе. Люди уже собираются. Когда старая гвардия соберётся, когда все наши подойдут, — он обвёл рукой стол, будто за ним уже сидели десятки бойцов, — тогда и потолкуем с этими охотничками. По-другому потолкуем. По-нашему.
Он помолчал и добавил тише, наклонившись к Виктору:
— И там совсем другой разговор пойдёт, — он рассмеялся и ободряюще хлопнул Виктора по плечу. — Помнишь, как в старые добрые?
Тавернщик не ответил. Но что-то в его лице дрогнуло.
Сыч подсел к Виктору с другого бока. Я стоял у рабочего стола, протирал тарелки тряпкой и слушал краем уха. Сыч говорил негромко, но в тишине двора каждое слово было слышно отчётливо.
— Вот увидишь, всё образуется и станет, как прежде. Ты главное не переживай, сына твоего мы спасём. И Макса не гоняй, почём зря.
— Мария сказала…
— Мария сейчас на кого угодно набросится, хоть на Антония, хоть на луну. Макс просто под руку попался. Но ты-то не слабая женщина. Ты воин и должен разделять, где правда, а где злословие.
Виктор скользнул взглядом по мне и тут же отвернулся. Взгляд его был пустой и безразличный. Как на предмет мебели смотрел. А потом и вовсе отвернулся.
Меня как будто выключили из разговора одним поворотом головы.
Ладно. На ближайшее время я свободен от внимания хозяина. Хорошо это или плохо — разберёмся потом.