Виктор медленно повернул голову и посмотрел на меня исподлобья. Взгляд говорил яснее любых слов: мы с тобой ещё не закончили.
Я выдержал его взгляд. Я знаю, что прав. И если потребуется, докажу это, хоть словами, хоть чем.
Сыч поднялся и уважительно положил руку Назару на плечо.
— Назар, уймись. Человек только вернулся, а тут такое. Дай в себя прийти, разобраться. Ну что он, каменный что ли?
Назар посопел, хмуро глядя на Виктора, стукнул палкой о землю. Но было видно, что старик уже стал медленно остывать. Буркнул что-то под нос, оглядел гостей, сидящих за столом.
Глеб подвинулся, хлопнув ладонью по доске.
— Садись, старый скандалист. Давно не виделись.
— Давно, — проворчал Назар, грузно опускаясь на скамью. Кто-то сунул ему кружку вина, он выпил залпом, крякнул и вытер усы. Добродушно толкнул Глеба в плечо. — А ты, смотрю, всё такой же свежий да гладкий. Молодильные яблоки где-то нашёл, а, Глеб?
— Орать надо меньше, чтоб рожу не крючило, — усмехнулся Глеб.
— Я не ору! Я воспитываю!
Мужчины за столом засмеялись, все, кроме Виктора. Даже вечно невозмутимый Коготь дёрнул уголком рта.
Я почувствовал, что напряжение, висевшее в воздухе, уходит. Появление Назара дополнило эту компанию, будто только его и не хватало. Виктор тоже слегка расслабился, всё же они были старыми друзьями. Вот оно, боевое товарищество.
Пока я суетился у костра, во двор вошли ещё двое.
Первый — кряжистый мужик со шрамом, пересекавшим всю левую щёку от уха до подбородка. Он слегка прихрамывал на правую ногу, но шёл уверенно. Второй — высокий, худой, седые волосы сплетены в короткую косу, а глаза на морщинистом лице неожиданно молодые, внимательные. Он двигался мягко, как хищник семейства кошачьих, привыкший ходить по лесу, без малейшего шума.
Оба остановились у ворот, окинули взглядом столы, костёр, обгоревшие стены, сидящих людей, и лица их расплылись в широких улыбках.
— Живы, черти! — крикнул тот, что со шрамом, и голос у него оказался неожиданно звонким для такого мрачного лица.
— А ты, Ермолай, сомневался⁈ — отозвался Глеб, поднимая кружку.
— Ну, когда Антоний присылает весточку, что у Виктора таверну спалили, поневоле засомневаешься!
Ермолай прошёл через двор и по очереди обнялся с Глебом и Сычом. Коготь от объятий увернулся, протянув гостю ладонь для рукопожатия. Виктору Ермолай тоже пожал руку и сочувственно заглянул тавернщику в глаза:
— Ну, ты как, брат? Держишься?
Виктор хмуро кивнул, и Ермолай уселся на скамью напротив него. Сцепил пальцы и потребовал:
— Рассказывайте, что тут у вас за война?
Второй гость, с косичкой, тихо поздоровался со всеми за руку и сел рядом с Ермолаем. Я поставил перед ними тарелки с остатками похлёбки, не дожидаясь просьбы.
Когда их ввели в курс дела, Ермолай стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули кружки.
— Совсем обнаглели, выродки! — Шрам на его щеке побелел от злости. — Мы эту землю кровью поливали, от тварей чистили, каждый клочок отвоёвывали! А теперь какие-то безродные бродяги будут жечь наши деревни и воровать наших детей⁈
— И ведь знают, сволочи, что барон на восточном рубеже, — добавил тот, с косичкой. Голос у него оказался тихий и ровный. — Знают, что некому за нас вступиться. Потому и обнаглели.
— Давно мы охотничков на место не ставили, — встрял Назар, который к этому времени расправился с третьей кружкой вина и порозовел от ушей до бороды. — Жалко, конечно, Виктора и его семью, ох как жалко. Но повод-то есть знатный. Давно я не разминал старые кости. А то сижу в мастерской, глину мну, мальчишек ругаю. Скука смертная. А тут славно развеяться можно будет!
— Ты, Назар, разомнёшься, а потом неделю охать будешь, — хмыкнул Глеб.
— Ничего не буду! Я ещё крепкий!
Ермолай повернулся к Назару, и в его глазах зажёгся весёлый огонёк.
— Назар, а лютня твоя ещё цела?
Назар перестал жевать и посмотрел на Ермолая долгим взглядом.
— Цела. Дома стоит, пылью покрывается. Я на ней лет десять уже не играл. Руки не те. — Он растопырил узловатые пальцы, изуродованные артритом и годами работы с деревом и инструментом. — Вон как суставы скрючило, какая тут лютня.
— Жаль, — вздохнул Ермолай. — Душа музыки просит.
— Ну, раз просит… — сказал Назар и вдруг стукнул кулаком по столу.
Я вздрогнул. Неужели опять конфликт? Что опять не поделили старые вояки?
Но Назар не орал и не возмущался. Он низко загудел на одной ноте, отбивая кулаком ритм по столешнице. Потом взял ноту чуть выше, и снова вернулся к первой.