Глеб подхватил. Его кулак ударил по доскам в том же ритме, но чуть позже, создавая эхо. А его голос наложился поверх басовитой мелодии Назара, добавляя переходы вверх и вниз.
Остальные подхватили ритм, кто-то стучал кулаком, кто-то топал по каменистой земле.
Я хоть дела делал, но уши развесил и слушал каждое слово. Интересно тут у них. Будто средневековый фильм смотришь про воинов, собирающихся в боевой поход. Хотя… Кажется, я сам в этом кинофильме играю ключевую роль.
Тем временем Назар на удивление чисто запел:
Туман окутал Чёрный лес,
Но наш отряд идёт вперёд.
И смотрят павшие с небес
На тех, кого победа ждёт.
Сжимает меч моя рука,
Плечом к плечу шагает строй.
Очистим землю на века,
Вернём себе наш дом родной.
Этой песни я никогда не слышал, не знал что за Чёрный лес, но от этих слов перехватывало горло. Была в этой песне душа, память предков об очень тяжёлых временах и надежда, что таких времён больше не будет.
Виктор не пел. Сидел с кружкой в руке, глядя в пламя костра, куда Сыч подбросил дров. Лицо тавернщика было неподвижным, только блики от костра порой отражались в зрачках.
Песня закончилась. Прозвучал последний удар кулака по столу, затихла последняя нота, развеявшись, как дым. Во дворе повисла тишина. Каждый из воинов думал о своём, вспоминая былые дни.
Мужчины затихли и переглянулись. Глеб поглядел на меня, а затем вдруг произнёс.
— Давайте выпьем за наших товарищей, за тех кого мы потеряли. За Фёдора…
— За Фёдора, — повторили голоса, одни тише, другие громче, но все звучали искренне.
У меня кольнуло сердце. Я чувствовал тоску Макса и разделял её.
Ника, которая давно выдохлась и посапывала под столом, вдруг завозилась. Видимо, тост Глеба заставил её встрепенуться. Она выглянула из-за стола, сонно моргая. Хотя, возможно она ощутила, что я опечален, и хотела убедиться, что со мной всё в порядке. Обнюхав мою ногу, она снова свернулась в клубок, закрыв хвостом нос.
Виктор поднял кружку последним. Выпил и опустил голову, чтобы никто не видел его лица.
Я догадывался, о чём он думает. Что-то типа: Фёдор спас его когда-то давно, а сын Фёдора угробил его дом и семью.
Или я просто устал и думаю о плохом.
Я подавил в себе желание подойти, взять Виктора за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы мозги его встали на место.
Меж тем разговоры за столом потекли дальше. Старые друзья хохотали, вспоминая случаи из молодости, поднимали тосты, спорили и хлопали друг друга по плечам.
— А помнишь, Коготь, как ты в Каменном логу один на трёх секачей вышел? — спросил Ермолай, подливая вина. — Мы на холме сидим, смотрим, а ты внизу, без щита, с одним топором, и они на тебя прут все трое разом!
— Двое, — поправил Коготь. — Третий убежал.
— Да ладно тебе! Третий не убежал, ты ему башку снёс ещё до того, как мы успели спуститься!
— Повезло, — буркнул Коготь. Он пытался сохранять суровый вид, но улыбка растягивала его губы.
Назар, раскрасневшийся от вина и воспоминаний, повернулся к Глебу.
— А ту историю с древесным ходоком помнишь? — спросил Глеб, будто прочитав его мысли.
— Какую из? — проворчал Назар, но было видно, что ему приятно.
— Ту, когда он из Каменного лога на нас попёр. Деревья гнёт, земля трясётся, мы все стоим, ни взад, ни вперёд. Бежать бесполезно, он своими корнями из-под земли достанет. И тут ты садишься на пень, достаёшь лютню и начинаешь играть. Мы думали, всё, старик рехнулся, помирать собрался с музыкой. А ходок встал, послушал, покачался и ушёл обратно в лог
— Это не музыка, — поправил Назар строго, и голос его приобрёл наставительные нотки. — Это резонанс. Я всегда чуял дерево и лес. Если правильно задать тон, найти частоту, которая совпадает с внутренним ритмом существа, можно успокоить любую тварь, связанную с лесом. Или наоборот, — добавил он тише, — довести до бешенства. Но это мы не будем обсуждать за ужином.
— А лютня-то пригодится, — заметил мужик с косичкой, который до этого больше слушал, чем говорил. — Если лесные твари через барьер полезут, каждый практик на вес золота будет.
Глаза у меня слипались, но при этих словах я тряхнул головой и прислушался. Выходит, Назар тоже практик.
— Руки у меня уже не те, — повторил Назар, но в этот раз в его голосе не было прежней уверенности. Он посмотрел на свои скрюченные пальцы, пошевелил ими и тяжело вздохнул. — Хотя… может, и попробую. Если дойдёт до дела.
— Дойдёт, — сказал Глеб просто. — К бабке не ходи — дойдёт.