— Какие охотники? — неожиданно спокойно спросил он. — Где стоят?
Глава 16
Общий сбор
— Какие охотники? — неожиданно спокойно спросил Виктор у гонца, и воздух вокруг него сгустился. — Где стоят?
— Охотники? Да тут недалеко, — гонец махнул рукой в сторону леса, всё с той же ленцой, хотя и немного нервно, видимо заподозрил неладное. — От рощи в эту сторону, как с дороги свернёшь. Они сказали, что зверей обнаглевших извести собрались. Говорят, развелись в этих землях твари, которых на убой надо. Дельные ребята, ага… Не то что некоторые…
— Сколько их? — прежним тоном спросил Виктор.
— Чего это ты меня допрашиваешь?
— Сколько, — повторил Виктор, и голос его опустился на полтона. У меня во рту пересохло.
— Пятеро, — сглотнув, ответил гонец.
— Точно пять? — глухо спросил Виктор.
— Я что, считать не умею? — окрысился он, но тут же, видя выражение лица Виктора, добавил суше: — Пять. Да какая разница вообще? Что вы все на меня уставились, как на хвосторыла?
— Где конкретно встали?
— Тьфу ты. — Гонец почесал в затылке, припоминая. — От дороги, где раздвоенная сосна стоит, свернёшь в лес. Там пригорок, с него хорошо просматривается. И деревню видно, и реку с мельницей. Для охоты самое то, вся округа, как на ладони. — Он вдруг запнулся. — А что не так-то?
Виктор не ответил.
Он побледнел и сжал кулаки так, что захрустели суставы. Плечи развернулись, и тавернщик будто стал на полголовы выше. Я увидел лёгкое свечение в его зрачках и вокруг его кулаков и ощутил внутри беспокойство. Это был страх Макса, который смешивался с беспокойством Ники.
Сыч подскочил к Виктору и положил руку ему на предплечье.
— Сейчас не время пороть горячку, — тихо сказал он. — Слышишь?
Виктор не повернул головы. Он смотрел невидящим взором, и я понимал, что мысленно тавернщик уже мчится туда, где разбили лагерь охотники.
— Виктор, — Сыч сжал локоть тавернщика сильнее. — Мы с тобой. Сейчас главное не наделать глупостей.
Гонец с недоумение переводил взгляд с одного на другого.
— Чего всполошились-то? — буркнул он.
— Не твоё дело, — отрезал Сыч, не сводя глаз с Виктора.
— Да как ты со мной разговариваешь? — Гонец возмущённо привстал с лавки.
— Доедай и езжай своей дорогой, — оборвал его Сыч.
Гонец сообразил, что атмосфера во дворе изменилась и спорить сейчас себе дороже. Он сел обратно и проворчал под нос:
— Совсем страх потеряли.
Выложил из поясного кошеля пять медных монет и со стуком припечатал их к столу, чтобы все слышали. Потом неспешно поднялся и бросил мне через губу:
— Неплохо готовишь, есть можно.
Я молча кивнул. Слов у меня в этот момент не было.
Гонец в тишине прошёл к коновязи, отвязал коня и вскочил в седло. Но уехать просто так он не мог, ему явно хотелось оставить последнее слово за собой. Так что он задержался у столов и, глядя на Якова сверху вниз, сказал:
— Я тебя запомнил, навозник. Если барон спросит, есть ли в Дубовом Яру смутьяны, я тебя первого назову.
Яков напрягся, и Назар снова придержал его за рукав.
Гонец удовлетворённо кивнул сам себе и направил коня к выходу.
— К Альберту я загляну, как и обещал. Если что передать — говорите сразу.
— Езжай уже, — с лёгкой угрозой в голосе сказал Сыч.
Гонец стегнул коня хлыстом, тот всхрапнул и пошёл рысью. Через минуту топот стих за воротами.
Сёма, который стоял недалеко от меня, расстроенно проговорил:
— Я ж ему дорогу до хижины Альберта так и не объяснил.
— Не маленький, разберётся, — ответил я. — У нас своих забот хватает.
Едва гонец скрылся, Виктор шагнул вперёд, вырываясь из хватки товарища.
— Куда? — гаркнул тот.
— Они там по наши души пришли, — тихо сказал Виктор. — Ты что, не понимаешь?
— Я всё понимаю, — ответил Сыч. — Но горячку пороть не надо. Один ты туда не пойдёшь. — Он быстро оглядел двор и крикнул: — Сёмка! Бегом к Антонию! Скажи, общий сбор у Виктора, охотники рядом. Быстро!
Сёма бросил на меня короткий взгляд, я кивнул, и парень сорвался с места, только пятки засверкали.
Мужики, которые если до этого и понимали ситуацию, то после заявления Виктора зароптали.
— Сколько можно терпеть? — возмутился было Яков, но Назар его в который раз осадил.
Посетители спешно доедали и расплачивались. Во дворе началась толчея, кто-то ушёл, несколько человек остались и собрались группой в стороне, тихо переговариваясь. Ника, чувствуя общую тревогу, спряталась мне за пазуху и сидела тихо. Я же убирал пустые тарелки и прислушивался к разговору Сыча и Виктора.