Со стороны улицы послышались голоса. Я поднял голову.
За воротами раздались шаги. Много шагов.
Первым во двор вошёл Коготь. Воин молча кивнул Сычу и Виктору.
За ним шёл Глеб, с мечом на поясе и щитом за спиной. По обе стороны от него шли те молодые парни, что пришли вместе с ним.
Потом Николай. На лице у него не было и тени улыбки. Рядом Анатолий. Я заметил у него в петле на поясе топорик, которого раньше не было.
За ними потянулись и другие мужики. Я узнавал знакомых и незнакомых. Кряжистый Ермолай со шрамом через всю щёку и его приятель с седой косой. Худощавый жилистый мастеровой, который всегда приходил на обед первым. Двое кузнецов с молотами на плечах.
Потом ещё трое, потом ещё.
Люди входили во двор по одному и по двое, занимая пространство вокруг столов. Негромко переговаривались, проверяли оружие, кто-то перетягивал ремни.
Скольким же людям Антоний успел выслать весточку? Люди прибывали и через несколько минут во дворе стало тесно.
Появился мастер Гром, и я сперва даже не узнал старого болтливого гончара. Он широко шагал, расправив плечи, а на плече у него лежала кувалда размером почти с меня. Он нёс её с такой лёгкостью, будто это была прогулочная трость.
Последними вошли мастер Назар и Яков, позади них шагал Павел.
Он выглядел сосредоточенным и решительным. Кудрявые волосы перехвачены ремешком, на поясе висит плотницкий топор. Павел коротко кивнул мне и встал в стороне, подальше от крыльца таверны и от Виктора.
Яков же наоборот подскакивал, как ужаленный, и перебегал от одной группы к другой. Я продолжал делать лепёшки лаваша и поглядывал на собравшихся. Насчитал двадцать с лишним человек. Я же не успею накормить всех! И Сёма, как назло, не возвращался. Я спросил у Когтя, который прохаживался неподалёку:
— А Сёма-то где?
— Мать его не пустила, — буркнул Коготь. — Как услышала, что охотники пришли и общий сбор в таверне, так вцепилась в парня мёртвкой хваткой.
Понятно. Значит, буду вывозить сам. И я с удвоенной скоростью принялся растягивать лепёшки и заворачивать свою необычную шаурму.
— Ну что, мужики! — воскликнул Яков, остановившись посреди двора и с азартом озираясь. — Пойдём охотников валить? Я с вами! Ух, мы им наваляем! На всю жизнь запомнят!
— Короткая эта жизнь будет, — с угрозой сказал Виктор. Он оглядел всех и сурово уронил: — Выходим.
— Стой, Виктор.
Из-за широких спин мужиков вышел Антоний. А я и не заметил, когда он пришёл. В руках у Антония был посох из светлого дерева с резным набалдашником.
Когда Антоний заговорил, все почтительно умолкли и повернулись к нему.
— Ты не можешь быть командиром группы, — сказал старик. — У тебя голова кипит от ярости, ты дров наломаешь. Я бы тебе вообще посоветовал тут остаться, за таверной и за поселением присматривать.
— Даже не проси о таком! — оборвал его Виктор. — При всём уважении к тебе я не останусь. У этих охотников мой сын!
— Понимаю, — сказал Антоний и обвёл всех взглядом. — Назар, тогда остаёшься ты. — Старый плотник кивнул. Антоний высмотрел в толпе Анатолия и позвал: — Анатолий, ты среди нас единственный, кто до сих пор на воинской службе. Да и опыта тебе не занимать. Поведёшь отряд?
Анатолий выпрямился. Коротко кивнул.
— Почту за честь.
— И не лезьте на рожон, — добавил Антоний, бросив выразительный взгляд на Виктора.
— Я прослежу за этим, — сказал Анатолий и тоже взглянул на тавернщика.
Тот ответил тяжелым взглядом исподлобья, в котором явственно читалась непокорность и вызов. Но Анатолий глаз не отвёл.
Вдруг за спинами собравшихся послышался тонкий голос, готовый сорваться в истерику:
— Виктор! Ты куда?
Воины оглянулись и расступились. На пороге таверны стояла Мария.
Она вцепилась в обгоревший дверной косяк обеими руками. Казалось, что с прошлой нашей встречи она побледнела ещё сильнее, почти до синевы. Рубаха на боку, там, где швы, снова потемнела. Я видел, каких усилий ей стоит оставаться на ногах.
— Ты меня бросить решил? — Голос у неё звенел. — Оставить одну? Виктор! Ну, что ты молчишь!
Виктор стоял, опустив голову. Не глядя на жену, сказал:
— Я вернусь. Пойми, я должен сейчас пойти туда. — Он всё-таки поднял голову и посмотрел ей в глаза. Я с удивлением увидел на его суровом лице нежность к жене. — Мария…
— Тебя там убьют! Я совсем одна останусь. Кто меня защитит? Кто вернёт Леонида?
— Послушай, Мария…
— Нет! Не ходи! Я прошу тебя! Пожалуйста! — она зарыдала, сотрясаясь и хватаясь за дверной косяк, будто за последнюю надежду.
Антоний незаметно оказался рядом. Он подошёл к крыльцу и коснулся слабой руки женщины.