Павел отклонился от одной атаки, а под вторую подставил клинок.
Меч Макса стал продолжением его руки. Послушные пальцы держали рукоять так, будто приросли к ней.
Павел отвёл один удар, увернулся от второго, а затем увидел брешь в защите противника и контратаковал.
Клинок должен был пронзить плечо, и тут случилось то, чего Павел не ожидал.
Клинок отскочил от плеча охотника, выбив сноп искр.
Павел атаковал еще раз, в бедро, но с тем же успехом.
Павел вдруг понял, что кожа охотника потемнела, как будто по ней разлили чернила. Тёмные пятна расползлись к локтям, по шее, по скулам. Пятна вздувались, твердели и покрывались мелкими трещинами.
Гладкая кожа на глазах превратилась в каменную корку. Лицо охотника стало похоже на маску, вытесанную из грубого известняка, — только глаза и остались живыми.
Павел ударил еще пару раз, с прежним результатом. Здесь бы дубина помогла, а еще лучше булава.
Однако были и хорошие новости.
Меч в руках охотника больше не порхал. Под каменной бронёй воин двигался медленнее. Каждое движение сопровождалось тихим скрежетом, словно камень тёрся о камень.
Павел оскалился и изо всех сил ударил, целясь в шею охотника.
Охотник не успевал заблокировать удар клинком, поэтому закрылся рукой. Павел даже испугался, что меч не выдержит.
Сильный удар отколол от каменной кожи осколок.
Каменный воин зашипел от боли и неуклюже отступил.
Значит, боль он чувствует, да и защита его не бесконечна. Зато Павел полон сил.
Павел нанёс несколько коротких ударов, затем изо всех сил рубанул противника по ноге. Павел почувствовал, как его энергия заструилась в клинок, и тот вспыхнул обжигающим пламенем.
Сталь рассекла кожаный наголенник, и там, где она прошла, кожа почернела и задымилась по краям. Охотник утробно взревел и припал на одну ногу. Каменная корка на его колене пошла трещинами, будто пересохшая глина.
Его родная природная стихия мало подходила для стихии огня, заключённой в клинке. Но энергия есть энергия, и клинок будто пожирал энергию жизни. Во всяком случае, Павлу хватит еще на несколько ударов.
В этот момент за спиной каменного охотника мелькнула тень.
Это был Сыч. Он быстро сблизился с охотником и двинул того ногой под колено. Воин стал терять равновесие, и Сыч добавил ему в висок рукоятью дубины. Каменный практик рухнул. Сыч навалился сверху и в три движения скрутил ему руки за спиной ремнём.
— С этими каменными можно до утра сражаться, — невозмутимо произёс он. — Лучше сразу вырубать.
Павел лишь ошарашенно кивнул.
Охотник ещё дёргался, каменная корка на его теле тускнела и опадала хлопьями. Будто статуя превращалась обратно в человека.
Павел выдохнул и огляделся.
Поляна выглядела как побоище на ярмарке. Все шатры повалены, а один и вовсе горел — от разбросанных углей занялось полотнище.
Все охотники были побеждены и выглядели, мягко говоря, помятыми.
В центре лагеря Виктор жестоко избивал седобородого охотника. Тот уже отключился, его голова моталась из стороны в сторону, но Виктор не останавливался. Да он же его забьёт!
К тавернщику подскочили Николай и Гром. Они навалились разом, схватили его за плечи и попытались оттащить. Виктор с глухим рычанием рванулся, едва не сбросив обоих.
— Хватит! — рявкнул Гром. — Виктор, хватит! Ты его убьёшь!
Виктор дёрнулся ещё раз, но Николай стиснул его локоть так, что побелели костяшки, а Гром обхватил Виктора за бычью шею и потянул назад.
— Приказ был брать живыми, — тихо, но твёрдо сказал Николай. — Слышишь меня? Живыми.
Виктор обмяк и позволил себя оттащить.
Кажется, всё было кончено. Если не считать стонущего Якова, обошлось без жертв. С таким численным перевесом по-другому и быть не могло.
Седобродый застонал и попытался приподняться. Воистину крепкий мужик, особенно после того, как его отделал Виктор.
Лицо охотника напоминало кровавую маску. Он сплюнул красным и шепеляво спросил:
— Вы вообще озверели, дурни? Мы ж не враги… — сказав это он снова отключился.
Побитых охотников повалили в одну кучу, хорошенько обыскали и обезоружили. Затем крепко стянули руки и ноги. Сыч подошёл к каждому и лично проверил узлы.
Павел стоял в стороне и контролировал обстановку.
Деревенские, запыхавшиеся и злые, стояли над поверженными, но лишнего не позволяли. Только лучник, которого едва не порвали волки, подошёл к связанному приручителю и от души заехал сапогом в живот. Приручитель согнулся и захрипел.