Шмудо с несколько скучающим видом передвигал по столу салфетку, время от времени обновляя статус на Фэйсбуке, докладывая виртуальным друзьям о том, чем сейчас занят.
Ванвингардена разобрало, он шумно вещал, обращаясь сразу ко всем, и ни к кому конкретно, перескакивая с одной мысли на другую:
— Да ладно, всё это пыль… да… по-настоящему — это всё пыль, всё это недолговечно. Что бы ты ни делал, кончится тем, что будешь пускать слюни и ходить под себя и даже не будешь помнить, что ты что-то сделал. Я недавно был у Макдорманда, нашего бывшего директора, это полный абзац. Он достал из аквариума макет нашего медцентра, уменьшенную копию, которую ему подарили, провожая на пенсию, и говорит: «Я не знаю, что я собирался с этой штукой делать, но я знаю, что это как-то связано со мной». Он даже не помнил, что был директором клиники, а он возглавлял Седарс-Синай 15 лет! Не важно, что ты сделаешь — всё это обессмыслится. Но если тебе правда по-настоящему повезёт, если ты действительно сделал что-то исключительное, может, ты продержишься чуть дольше. Но я бы не хотел оказаться на месте Макдорманда. Уж лучше сразу… А твоя пациентка, Майкл, держит фирму и поднимает сына, это уже великое дело. Она помнит, что у неё предприятие и отпрыск, о котором следует позаботиться, — последнюю фразу Ванвингарден произнёс таким тоном, будто бы обращался напрямую к миссис Юргенс.
Они долго обсуждали подробности этого эпизода с пауком. Зал почти опустел, за уличным столиком сидело пятеро байкеров, и в заведении по просьбе Артура звучал не рокот рок-урагана, а дружелюбный, умиротворённо-атмосферный дискач, под который хотелось не танцевать, а расслабленно рассекать волны.
Шмудо вставил свою чуть ли не единственную реплику за весь разговор:
— Обернитесь назад. Видите, там, за барной стойкой, лимоны рядами сложены? Я уже целый час думаю, почему они не рассыпаются? Очень интересно: по какой системе их складывали?
Майкл заглянул в стакан — за то время, что компания провела тут, он превратился в лимонную компостную кучу. Он сделал широкий жест руками, словно пытаясь обнять всех присутствующих в зале: «Ну вот, таким вот образом».
Вдруг они услышали грохот и звон разбитой посуды, за ним последовал крик, в котором не было слов и который был похож на судорожно втягиваемый звук: «А-а-а!.. а!.. а!..»
И тут, словно из стены, появилась миссис Юргенс, представ перед собравшимися, как монументальная башня, поражая массивностью своих форм, в своём самом чистом и самом незамутнённом виде: искрящиеся безумием глаза, угрожающая поза. Обладательница луженой глотки и звериного рыка сказала достаточно громко, чтобы перекричать посетителей таверны:
— Вы обманули меня! Вы дорого заплатите за свой обман!
От неожиданности четверо врачей на миг застыли и стали без стеснения разглядывать возмутительницу спокойствия. И откуда только, сатана, вынырнула?! Гул голосов внезапно начал стихать. Майклу было трудно дышать, он чувствовал необыкновенное стеснение в груди.
— Ублюдки, сволочи, поганые врачишки! — голос вдовы Юргенс рассекал воздух, как бритва шёлк.
Очевидно, что её воображение всечасно и неотступно преследовали некие видения с участием пауков, обрывки воспоминаний, переживания прошлых лет, а под действием психотропных препаратов всё это превратилось в сверхценную идею, и этим определялись все её поступки, вокруг этого вращались все её помыслы, и на это она сводила все разговоры.
Добро пожаловать в анатомический театр голых нервов имени Клары Юргенс! Больничная карта открылась — разъярённая вдова смахнула со стола ненавистных врачей несколько тарелок и стаканов, и звон разбитой посуды привлёк внимание всех без исключения посетителей.
Несмотря на грузность, Майкл легко поднялся, и, придав лицу выражение почтительности, сказал:
— Мысль об обмане, которую вы только что высказали, является трофеем, вынесенным из очень сильно изменённых состояний сознания…
Наговаривая психотропный текст, он лихорадочно размышлял, какие неприятности может получить от Карла Юргенса, с которым шутки плохи.
«Что они могут мне сделать? Вот интрига, чёрт возьми!»
То, что последовало за этим, произошло с неправдоподобной быстротой. Энергичный пьяница, которого час назад выставили из заведения за то, что он пытался залезть на колонну, незаметно вернулся и осуществил своё намерение; и привлёк к себе всеобщее внимание, лишь когда рухнул с трёхметровой высоты на пол со стрелой в спине. Из-за столика, расположенного на входе, вышел худощавый юноша с арбалетом — Клэй Юргенс, тёмные стороны таланта которого, наконец, нашли применение, а красный цвет футболки подчёркивал решительность его намерений. В арбалет уже была заправлена новая стрела, которую он молниеносным движением извлёк из поясного колчана. В руках его матери, миссис Юргенс, появился револьвер, и всё это добавило элемент неопределённости и опасности. Ждать новых острых ощущений пришлось недолго.